Энди улыбнулся.

У него приятная улыбка,– подумала она и улыбнулась в ответ, удивленная тем, как ей была приятна его компания.

– Я все еще не уверен, хочу ли я остаться, - сказал Энди.
– Для меня это не обычная работа переводчика. Я не знаю, справлюсь ли я.

– Это нормально - бояться.

– Готов поспорить, что вы никогда в жизни ничего не боялись.

– Неправда. Когда мне было семь лет, в мою спальню залетела летучая мышь. Безобидная, размером не больше теннисного мяча. Но то, как она летала: восьмеркой, невероятно быстро, в дюймах от моего лица при каждом пролете - это меня испугало. Потом она приземлилась мне на голову, запуталась в волосах. Я была так напугана, что не могла пошевелиться. Потребовалось около пяти минут, чтобы набраться смелости и закричать. Мне показалось, что прошла вечность.

– И что потом?

– Папа пришел, поймал ее одеялом и выпустил на улицу. Он сказал, что она, должно быть, залетела в окно. Я больше не открывала окон до восемнадцати лет.

Они оба засмеялись.

– Ну, теперь вы заботитесь о самой большой летучей мыши в истории, - сказал Энди.

– Надо же когда-то смотреть в лицо своим страхам. Кроме того, я думаю, что Баб слишком большой, чтобы запутаться в моих волосах.

– Вы не находите его страшным?

– Поначалу, да. Теперь я скорее заинтригована, чем напугана. Разве вам не любопытно узнать о нем?

Энди потер верхнюю губу.

– Трудно быть любопытным, когда у тебя из носа течет завтрак.

– Просто подумайте об этом. Каждый человек на земле, независимо от страны или культуры, имеет какое-то представление о дьяволе. Но никто никогда его не видел. Разве вы не хотите узнать о нем побольше?

– Вы думаете, что он действительно Сатана?

– Вообще-то, в это довольно трудно поверить.

– Так кто же он? Инопланетянин или что-то вроде того?
– спросил Энди.

– В это тоже трудно поверить. Но из двух вариантов я бы больше поверила в инопланетную теорию, чем в библейскую. Его физиология просто слишком странная.

– Инопланетянин, да? Так он из тех, что летают на летающей тарелке, или из тех, что охотятся за Рипли[13]?

– Я пока не определилась. Он кажется не опасным.

– Может быть, это потому, что он заперт. Интересно, насколько дружелюбным он будет по другую сторону плексигласа?

Рэйс вошел в столовую вместе с доктором Харкер. Они оживленно беседовали на ходу, и Сан уловила ход обсуждения.

– ...за то, что вы с ней сделали. Я все еще не могу понять, зачем вы здесь, но...

– Не стоит благодарности, генерал.
– Нахмурившаяся Харкер прервала его.
– Это моя работа.

Только что посетила Хелен, – догадалась Сан. Оба выглядели мрачными. Харкер, впрочем, всегда ходила насупленной; вероятно, она даже во сне хмурилась.

Рэйс с завидным самообладанием быстро скрыл свои эмоции за добродушной улыбкой.

– Отлично, все в сборе. Прежде чем мы начнем собрание, я хотел бы объявить, что джакузи должно снова заработать к завтрашнему дню. Действуют те же правила, что и в бассейне, купальные костюмы обязательны. Ты понял, Фрэнк? У нас здесь дамы.

Доктор Белджам кивнул Рэйсу, не отрывая взгляд от кофеварки.

– Хорошо. Теперь я думаю, что все вы уже познакомились с Энди Деннисоном, кроме Джули. Так что давайте начнем с вас.

У Харкер было вытянутое лицо и гулкий голос, который не оставлял сомнений в том, что она не терпит идиотов. После нескольких встреч с ней Сан поняла, что Харкер всех, кроме себя, считает идиотами.

– Я доктор Джули Харкер. Я пришла в 1980 году, чтобы следить за здоровьем команды Самхейна, включая выдачу лекарств и ежемесячные медосмотры. С момента моего прибытия я также следила за жизненными показателями Баба и занималась лечением жены генерала Рэйса - Хелен.

Сан хмыкнула, узнав ту же речь, которую та произнесла при знакомстве с ней, вплоть до гнусавости в голосе.

– Спасибо, Джули, - сказал Рэйс, и доктор Харкер села в кресло, достав из нагрудного кармана своего лабораторного халата кусачки для ногтей. Она начала обрезать заусенец.
– Как насчет тебя, Фрэнк?

– Хм? О, конечно.
– Доктор Фрэнк Белджам поднес чашку кофе к губам и сделал большой глоток.
– Фрэнк Белджам, молекулярный биолог. Я занимаюсь генетикой. Я составлял карту генов Баба. Трудно, очень трудно. Как вы, возможно, знаете, а может, и нет, на секвенирование человеческого генома ушло десять лет, а у нас всего 23 пары хромосом и менее 25 000 генов. Мы выделили 44 пары хромосом в Бабе. Тяжелая работа. Тяжелая, тяжелая, тяжелая.

Белджам сделал еще один шумный глоток кофе.

– Но он с Земли. Я уверен. У Баба те же двадцать аминокислот, что и у всего живого на этой планете. Почему это важно? Существует около 80 различных типов аминокислот, и все они могут создавать белки, но на Земле ничто не использует эти дополнительные шестьдесят. Все живые организмы - растения, животные, бактерии - используют различные комбинации тех же двадцати, и причина в том, что все мы произошли от одного общего предка. Вот почему все живые организмы имеют общие гены. У каждого человека в этой комнате, на этой планете, 99,9 процента одинаковых ДНК. У нас 98,4 с шимпанзе, 98,3 с гориллами, вплоть до сине-зеленых водорослей.