– Как насчет "Эрудит" на португальском?
– предложил Энди.

– Настольные игры есть в Фиолетовой 10.

Когда они выходили из комнаты отдыха, Сан заметила, что Энди прихрамывает.

– Ты потянул мышцу?

– Волдырь.
– Энди поморщился.
– Все-таки нужно было надеть носки.

– Дай мне посмотреть.

– Там жуткое зрелище.

– Я большая девочка.

Энди снял ботинок и носок. Волдырь был огромный, почти на всю пятку, красный и воспаленный.

– Тебе нужно это перевязать. Пойдем.

Сан взяла Энди за руку и повела его в Желтую 6, где находился медицинский кабинет. Она усадила его на мягкий смотровой стол.

– Разве тебе не нужно сначала надеть на меня намордник?
– спросил Энди.

Сан усмехнулась.

– Тебе делали уколы?

– Я не уверен. Дай-ка я проверю свои бирки.

Сан открыла шкаф и нашла на полках бинт, пластырь, перекись водорода и мазь от ожогов.

– Ты уверена, что у тебе можно там копаться?
– спросил Энди.

– Думаю, никто не будет против.

– Помни, это волдырь. А не кастрация.

– Я постараюсь не забыть.

Она смочила перекисью ватный диск и очистила воспаленную кожу.

– Так почему ты стала ветеринаром?
– спросил Энди.
– Совсем нет желания практиковаться на людях?

Сан попыталась ответить чем-нибудь шуточным, но ничего не приходило на ум.

– Не то чтобы я не ценил ветеринаров, - быстро сказал Энди, неправильно интерпретировав ее молчание.
– Но мне кажется, что из тебя получился бы отличный доктор.

Она нанесла мазь, но ее хорошее настроение сдулось, как прохудившаяся шина. Воспоминания вернулись. Воспоминания, которые она годами пыталась подавить.

– Сан? Ты в порядке?

Могу ли я открыться ему? Не отпугнет ли это его?

– Сан?

– Я... я была врачом, - сказала она.
– Я лечила людей.

Сан наложила повязку и стала ждать ответа. Но ответа не последовало. Молчание затянулось.

– Если ты хочешь поговорить об этом, - наконец сказал Энди, - я готов выслушать.

Он взял ее за руку. Она крепко сжала его ладонь и села на стол рядом с ним. Эти воспоминания были тяжелы для нее, а говорить об этом вслух, да еще с практически незнакомым человеком еще тяжелее, но она чувствовала, что хочет этим поделиться. Хочет излить душу, словно это очистит ее и позволит все начать с чистого листа.

Глубоко вздохнув, Сан решилась.

– Я проходила интернатуру в Джонсе Хопкинсе, там же начала ординатуру. Подходил конец моего дежурства; был пожар в квартире, много пострадавших и мы работали без перерыва восемь часов. Потом поступила женщина с болью в животе в правой подвздошной впадине. У нее был налет на языке, неприятный запах изо рта, высокая температура, рвота; типичные признаки аппендицита. Причем на последней стадии. Мы подготовили ее к лапаротомии, опорожнили желудок с помощью назогастрального аппарата, и я приступила к операции.

Сан помнила, какая уставшая была и как тверда была ее решимость не позволить усталости помешать ее работе. Женщина была белой и страдала избыточным весом, но в чем-то она напомнила Сан ее собственную мать. Даже несмотря на сильную боль, она сохраняла стоическое спокойствие.

– Я сделала дюжину аппендэктомий. Это была простая операция. Я сделала разрез через точку МакБерни, разделила мезоаппендикс, наложила шов на кишку. Затем я зашила ее, и через несколько дней она была выписана.

Сан сглотнула, еще крепче сжав руку Энди.

– Она вернулась на следующей неделе. Температура высочайшая. Перитонит. Ее брюшинная полость была заполнена гноем и фекалиями.
– Сан глубоко вздохнула.
– Мой шов на кишке разошелся. Я плохо завязала узлы. Ее нижняя кишка опорожнилась в брюшную полость.

Сан отвернулась от Энди и уставилась на пятно на стене.

– Она не выжила, - тихо сказала она.

Сан оперировала ее и во второй раз. Женщина попросила, чтобы именно Сан ею занималась. Она доверила ей свою жизнь.

– Ты потеряла работу?
– спросил Энди, хотя вопрос больше прозвучал как утверждение.

– Врачебная комиссия была единодушна. Любой интерн первого года обучения мог бы наложить этот шов. Я облажалась. Медицинский совет штата Мэриленд отозвал мою лицензию. СМИ тогда обширно освещали мою историю. На мне висело более ста тысяч долларов студенческих кредитов, и потеря лицензии означала, что я никогда их не выплачу. Поэтому я подала заявление о банкротстве.

Сан тяжело вздохнула и продолжила:

– Я стала ветеринаром, переучившись. Опустилась на ступеньку ниже. У животных и людей много общих медицинских проблем. Потом я встретила Стивена, мы поженились, и он умер, оставив меня с очередным грузом счетов. Я не могла снова подать заявление о банкротстве - нужно было ждать семь лет. Поэтому я подала заявку на грант под вымышленным именем, чтобы изучать львов в Африке. В основном, чтобы скрыться от кредиторов.