– Ложь, - голос Триста был едва слышным шепотом. Он не мог осознать происходящее.
– Богохульство.

– Шлюхи не хотели его трогаааать. Ему пришлось доплатиииить. Но он хотя бы не умер девственником... как тыыыыы.

Реальность обмана ошеломила Триста. Его друг, рабби Шотцен, все это время был прав. В своем стремлении к доказательствам он отказался от веры.

На этот раз прозрение пришло слишком поздно. Он был глупцом, думая, что сможет изменить дьявола.

Но он был не настолько глуп, чтобы слушать его ложь.

– Я... отрекаюсь от тебя, Сатана.

– Откроооой дверь.

Баб прочертил перевернутый крест на левой щеке Триста когтем, и тот вырисовался кровью из царапин. Трист был в ужасе, но не дрогнул.

– Позволь мнееее причастить тебяяяя, святой отец.
– Баб рассмеялся.
– Hoc est enim corpus meum!

Возьми и съешь это, ибо это мое тело.

Баб вонзил коготь себе в грудь мышцу и сковырнул с себя немного плоти. Рана мгновенно затянулась.

Трист попытался отвернуть голову, но Баб затолкал сырое мясо ему в рот. Оно было теплым и пахло разложением, и казалось, что извивается у него во рту, словно живое.

Священника вырвало на его облачение.

– Откроооооооооой двеееееерь.

– Никогда, - прошипел Трист.
– Я не служить дьяволу.

– Христосссс умер в мууууках, - сказал Баб.

Баб наклонился к лицу священника. Трист почувствовал запах его прелого дыхания и увидел, что в его зубах застряли лохмотья овечьей шерсти.

– Господь - пастырь мой, - начал Трист читать молитву, - я не буду нуждаться.

– Вот и бооооль.

Трист почувствовал, как коготь Баба скользит по его левой ноге. Демон крепко схватил ее и медленно начал выкручивать. Раздался треск, а затем громкий хлопок, когда колено вылетело из сустава.

Трист закричал, впервые за всю свою сознательную жизнь.

– Тепеееерь смотри.

Священник почувствовал давление в груди, похожее на удушье. Затем его тело окутало тепло, тепло настолько согревающее, что Трист подумал, что Святой Дух спас его.

Он ошибся. Это был не Святой Дух.

– Я только что исцелил твою ногу.

Трист был поражен тем, что агония полностью прошла. Он пошевелил ногой, и совершенно не почувствовал боли. Нога полностью функционировала.

– И сноооова...

Баб опять сломал ему ногу, быстрее, чем раньше.

Трист снова закричал, но на этот раз Баб открыл свою зубастую пасть, и просунул черный язык в рот Триста, заглушая его крик.

Слезы текли по лицу священника, когда Баб поворачивал сломанную ногу то в одну, то в другую сторону, а его мерзкий язык скользил во рту Триста, как угорь, пойманный в ловушку.

Отец Трист молился о смерти.

Но она не приходила.

Когда он уже был близок к потере сознания, Баб вытащил язык и позволил ему вдохнуть воздух.

– Хочешь, чтобы я тебя исцелил?
– прошептал Баб.

Лицо Триста начало подрагивать, левый глаз бесконтрольно моргал. Его лицевой тик вернулся.

– Откроооой дверь.

Священник задыхался от боли. Агония в ноге была непреодолимой, но в отчаянии он был из-за вернувшегося лицевого тика. Каждое подергивание верхней губы словно копьем пронзало его сердце.

– Что с твоим лицоооом?

Триста был полностью опустошен. Этот мимический тик был доказательством того, что Бог оставил его.

– Я могу сделать его еще больнеееей, - прорычал Баб.

Он вывернул ему ногу, и Трист потерял сознание.

Когда священник очнулся, боли уже не было.

– Я могу делать это очень доооолго, - сказал Баб.

Он схватил ту же ногу. Отец Трист застонал при мысли о предстоящей агонии. Он знал, что не сможет выдержать это снова. Сама мысль об этом была болезненна.

– ...пожалуйста...

– Где твой Боооог?

Веки Триста дрогнули.

– ...больше нет...

– Молись мне, Отееец. Молись, чтобы я не причинил тебе боль.

– Я... Я...

– На колени, жреееец.

Трист знал, что он не жилец. В тот момент, когда он ступил в вольер, его судьба была предрешена. Но это была судьба его тела. Судьба его вечной души оставалась нерешенной.

До сих пор.

Отец Майкл Трист молча попросил у Бога прощения за свои грехи и поблагодарил Всевышнего за прожитую жизнь и предоставленную ему возможность служить Ему. Трист собирался крестить дьявола, но оказалось, что тот собирался крестить его.

Церковь называла это крещением кровью. Умереть насильственной смертью во имя Господа.