Наконец, я покидаю офис, держа в руках подписанные бумаги, и тотчас же забываю о делах. Я должен успеть к концу программы в ее баре, чтобы исполнить песню, которую написал после нашей первой ночи. Ребята из группы готовы меня поддержать и заранее уладили вопросы с администрацией. Предвкушаю, с каким изумлением будет смотреть Лена. Ндеюсь, сюрприз удастся. А кольцо…это будет чуть позже. Когда не будет лишних глаз. Этот момент останется только между нами.

Смотрю на сияние граней драгоценного камня и улыбаюсь как дурак. Самый счастливый на свете дурак! Я ее знаю так мало, но уверен в этой женщине, будто знаю всю жизнь.

На подъезде к «Игуане» достаю мобильный и вздыхаю на десяток пропущенных. Номер незнакомый. Отмечаю, что времени у нас в обрез и поднимаю взгляд на Стаса, чтобы поторопить. В ту же секунду он отвлекается на входящий, сводит брови на переносице, бросает сухое «понял» и смотрит в зеркало заднего вида на меня.

— Давид Александрович, маски-шоу в «Игуане». Лену вяжут.

Несколько секунд пытаюсь сообразить, о чем вещает мой водитель, и как только мозг выдает последнюю, самую гнилую версию, Стас припечатывает.

— Наркоту нашли в ее вещах.

Вижу в отражении стекла, как рот беззвучно открывается. Закрываю глаза, сжимаю кулаки и мысленно считаю до трех. Не знаю, какой эффект должен был быть достигнут этим нехитрым действием, но сердце сбоит. Меня пробирает дрожь. Не может… такого… быть!

Стас продолжает говорить, я пытаюсь сосредоточиться на его голосе.

— Сергей Александрович в коме.

Занавес.

Ничего не слышу, один лишь гул. Будто обухом по голове…

Узкий проезд в нашпигованном автомобилями переулке, столпившийся народ, снимающий все происходящее на камеры мобильных, мигалки кареты скорой помощи и зареванная Катя, колотящая кулаками по матированным стеклам.

Расталкиваю зевак, чтобы прорваться к брату. Меня хватают за руки, пытаются оттолкнуть, не дают пройти. Не обращаю внимания. Пру через толпу к эпицентру.

— Эй! — чувствую тычок в плечо, машинально замахиваюсь, но вижу, как Стас оттаскивает мужика, что рыпался на меня, и объясняет, что к чему.

Наконец, оказываюсь у скорой, но она уже выруливает к выезду. Бросаюсь всем телом прямо на капот, отчаянно впечатывая ладони в горячий металл.

— Ты придурок! — высовывается водитель, готовый надавать мне по морде.

— Там мой брат!

Тот указывает головой в сторону боковой двери, а сам раздраженно цокает.

— Давид! — Катя бросается ко мне, виснет на руке и взахлеб что-то говорит. Не понимаю ни слова. К тому же, в приоткрытой двери вижу лежащего Сержа. Пусть он выживет! Только это сейчас важно.

— Она не виновата, Давид!

Киваю, даже не понимая, чего хочет от меня эта девушка.

— Позвони мне оттуда, пожалуйста! Мне с ним нельзя!

— Родственник? — уточняет врач, поторапливая рукой.

Бросаю короткий взгляд на Катю, и вид потекшей туши, размазанной по отекшему лицу, отпечатывается в памяти.

Сажусь у изголовья каталки и молча наблюдаю, как двое врачей пытаются вернуть моего брата к жизни. Смотрю, как его тело одна за другой пробивают судороги. Что я чувствую? Пустоту. Мне не страшно, не больно. Я будто сам умер и слежу за происходящим, сидя в кресле реанимобиля.

— Вам дальше нельзя. Ждите!

Холодный безучастный голос отрезвляет, а грохот металлических дверей лифта, захлопывающихся за мой спиной, окончательно приводит в чувства.

Делаю глубокий вдох. Кажется, что первый с того мгновения, как увидел брата без сознания.

Подхожу к стене и прислоняюсь к выкрашенной поверхности лбом. Она прохладная, гладкая…На голубоватом фоне замечаю еле заметную надпись, сделанную простым карандашом: «Дыши. Ты нужен!»

Следующие два часа моей жизни были самыми долгими. Время будто не желало идти, путаясь в стрелках. Я молил бога, чтобы мой брат пришел в себя, и чтобы никому из родителей в эти минуты не пришло в голову набрать мой номер и спросить: «Как дела?»

Нина примчалась в больницу спустя полчаса. Переговорив с врачом, она молча села рядом и стала беззвучно молиться. Ни за что не поверил бы, что эта бесстрашная женщина верит в высшие силы. Наверное, места, подобные этим, приобщают к богу получше церквей.

Когда суховатый старичок, похожий на ангела, сообщает, что кризис миновал и Серж стабилен, Нина в очередной раз удивляет меня своей душевностью. Бросается меня обнимать и ревет, поливая мои плечи слезами.

К Сержу нас обещают пустить только утром, и мы решаем, что лучше всем выспаться и набраться сил, потому что самое интересное только начинается. Теперь нам предстоит выяснить обстоятельства, чуть было не приведшие к смерти моего брата. И самое мерзкое, что в них замешана женщина, кольцо для которой лежит в моем правом кармане.