Прохожусь мимо своей сгоревшей мечты в компании управляющего. Парень натерпелся страха, дрожит и оправдывается.

— Разберемся, — хлопаю его по плечу, — во всем разберемся.

Бросаю последний взгляд на пепелище, оставляю главного из группы своих ребят и сажусь в машину.

— Домой, — командую водителю и представляю теплые руки Лены, что обнимут меня дома. Именно в эту минуту чувствую особенное значение этого слова и повторяю его снова, — домой.

— Ты поджег полицейский участок? — не открывая глаз, улыбаюсь и кручусь в уютной постели, чтобы повернуться лицом к Давиду, — пахнешь дымом.

— Я в душ! — нежно целует меня в лоб и встает с постели, а я недовольно постанываю.

— Я так долго ждала тебя! — звучу, как капризная блондинка, и отбрасываю плед, чтобы пойти следом.

— Я быстро! Не вставай!

Давид скрывается за матовым стеклом, а я остаюсь сидеть на кровати. Ладно. Пойду, что ли, чаю ему заварю.

Стаса в квартире уже нет. Диван заправлен, подушки на месте, чашки вымыты, будто и не было его здесь.

Наливаю воду в чайник, осматриваю верхние ящики и нахожу несколько травяных смесей. По запаху выбираю ту, что нравится, и бросаю пару ложек в стеклянный заварник. Пока делаю все это, раз пять зеваю. Очень хочется спать! Представляю, как сладко будет засыпать в объятьях Давида и, прикрыв глаза, улыбаюсь.

Плетусь к холодильнику, открываю дверцу и зависаю. Все полки заставлены сырами, которые я вчера так старательно варила.

— Ого! Вы ограбили сырную лавку? — Давид подходит сзади и обнимает, сжимая в своих руках. Кажется, что я растворяюсь в нем, но звуковой сигнал открытой дверцы не дает насладиться моментом.

— Это я не знала, чем себя занять, пока ждала тебя. Как прошло?

Подаюсь вперед, чтобы найти среди своих сыров что-то из еды, и выуживаю из недр холодильника баночку маслин и нетронутую упаковку ветчины, но Давид перехватывает продукты, ставя их назад.

— Хочу попробовать! — и берет то, что приготовила я.

— Может, лучше не надо? — складываю брови домиком.

— Думаешь, если не понравится, передумаю на тебе жениться? — улыбается мой босс и выставляет второе, а потом и третье блюдо, — даже не надейся, малышка.

Пока все же отвариваю яйца и разогреваю вчерашний хлеб, Давид успевает продегустировать мою стряпню и даже определить фаворита.

— Вот этот с орехами просто бомба!

— Да ладно! — не верю ему. Мне кажется, что он говорит так только для того, чтобы меня не обидеть, — дай-ка!

Он отрезает кусочек и, держа в пальцах, подносит к моим губам. Осторожно пробую и понимаю, что сыр и правда получился очень вкусным. Киваю, довольно улыбаясь!

— Ну? Что я говорил?! — отрезает кусок и съедает сам.

Пока вожусь с чаем, Давид расставляет тарелки. Замираю, смотрю на него, и сердце щемит от счастья. Такое идеальное утро! Он в простой белой футболке, облегающей его сильные плечи, в домашних штанах. Его волосы, влажные после душа, спадают на лоб волнистыми прядями, и так и хочется провести по ним пальцами, а потом прижаться, уткнуться носом в грудь и дышать ароматом свежего тела и чистого хлопка.

Бросаю все и подхожу к нему, чтобы обнять. Льну к горячему большому телу, чувствуя себя защищенной, любимой, нужной, и едва сдерживаюсь, чтобы снова не разреветься.

— Чай остыл, наверное, — нехотя отрываюсь от Давида.

— Садись, я все сделаю.

Послушно забираюсь на высокий стул, поджимаю ноги и хватаю кусочки, пока босс наливает чай. Любуюсь своим мужчиной и завидую сама себе. И как только я могла не увидеть в нем эту доброту, мягкость и заботу? Почему он показался мне тираном и слащавым выскочкой?

— Мне оставь! — в шутку грозит мне пальцем и придвигает тарелку с кусочками орехового сыра ближе к себе.

— Зато теперь я знаю, чем займусь, если с карьерой певицы все же не сложится.

Давид с интересом поднимает кончик брови и ждет, когда я продолжу.

— Переедем в твою деревню. Ты будешь коров пасти, я — сыр варить! Запатентуем рецепт…Как назовем? Давидофф-сыр? — смеюсь глупому растиражированному в девяностые названию, но чувствую напряжение в глазах напротив.

— Нет больше деревни, — его кадык дергается, и Давид сжимает челюсти, будто сдерживая злость, — сгорела. Сегодня ночью.