– Сказки? – оторопела Елена. Всё ещё не веря в то, что Сказки (то есть то, в чем ты и сама себе не решаешься, порой, признаться) для него уже настолько актуальны.

– И это касается чего угодно, от самых грандиозных, до самых незначительных событий в твоей жизни. Ведь любая твоя деятельность, хочешь ты того или нет, носит общественный характер. «Нельзя жить в обществе и быть свободным от общества», если верить Марксу. Поэтому всё будет у любого из нас идти «как по маслу», если мы будем пользоваться обратной связью, то есть учитывать мнения и действия других, корректируя своё поведение соответственно новым входящим данным; идти – кое как; либо – вообще ничего не будет получаться, если мы будем думать только лишь о себе и слышать только то, что говорим сами. Не обращая внимания на те знаки (внимания), которые другие нам постоянно посылают.

– Кроме затрещин! – задумчиво усмехнулся Ганимед, вспомнив о своём крутом брате.

– Для того чтобы ты наконец-то начал задумываться о себе и меняться – для своей же пользы, – усмехнулся над ним Зевс. – Для пригодности обитания в своих же «идеальных мирах». Поэтому девушки и напоминают мне бесят, которые истерично разбрасывают свои игрушки. Наивно полагая, что им никогда не придется их собирать.

– Бесят? – недоверчиво спросила Елена.

– Да, Елена. В этом виноват живущий в каждом из нас так называемый «архетип бесёнка», трансформировавшийся под крылом цивилизации в «беса-играющего». Как написал об этом Хейзинга.

Но когда Елена поняла для себя, о какой именно Сказке Зевс ей толкует, пытаясь вовлечь её в перевод своей волшебной книги, она стала делать вид, что не особо-то им и интересуется. Свернув с его дорожки в Рай.

Зевс удивился этому перепаду настроения и легко переключился на другую «Еву» – её подружку Милу, которая была чуть беднее фигурой и лицом, что дополняли едва заметные усики. Которые он, заметив их, в шутку поцеловал.

– Это безобразно! – возмутилась Мила.

– Безобразное – это художественный элемент любой Сказки, – усмехнулся над ней Зевс.

– Сказки любого, – пояснил Ганимед.

– Который мы используем направо и налево для придания себе комических и трагических эффектов. Думая нарушить этим гармонию чужой Сказки, по тем или иным причинам чуждой духу нашей. Но реально нарушаем лишь свою. Зло ужасно, в основном, тем, что превращает твою Сказку в былину. Подрезая Икару крылья и превращая тебя обратно в беса.

– В обывателя, – усмехнулся над ней Ганимед.

– А затем, по мере проникновения в тебя зла – твоей озлобленности и лени – и в животное. Каждый твой злой поступок или мысль, взгляд, вздох, жест, не суть важно – создает у тебя установку на зло.

– Создает брешь, – уточнил Ганимед, – через которую в тебя и проникает Зло. И начинает через тебя действовать.

– Разрушая все твои Сказки! Из-за того, что все ошибочные или злые действия есть продукты недопонимания ситуации они и являются заблуждениями. Так что грешника не случайно именуют развалиной. Ведь, заблуждаясь, он обречён блуждать по развалинам своих Сказок!

Но увидев, как Зевс и Мила милуются, блуждая по развалинам её Сказок о себе, как о недоступной принцессе, Елена тут же снова распушила свой беличий хвост и стала столь же прекрасной, как была. И Зевс, проникшись её волшебной игрой в белку, обещавшую погрызть его «орешек», оставил Милу и тут же пошел на абордаж.

Но Елена смогла тут же отбить нападение и не дала ему захватить себя в рабство. Отогнав корму (своей ладьи) от него подальше. Как только он ущипнул её за зад. Как простую деревенскую девку на ярмарке, торговавшую своими аппетитными булочками. А не крутую нравом скандинавскую принцессу, которой – для полноты картины – теперь не хватало лишь секиры!

Но Зевс не стал с ней биться, а тут же вернулся к очарованию её подружки.

Ему было всё равно, кто будет являться объектом для нападения его любви. Её низкопробковое положение? Видавшие виды одежды? Голодный, усталый от разочарований взгляд, выпавший в осадок тонкой грусти? Напротив, всё это лишь вспахивало векторное поле активности её любви к нему, подающему надежду погасить в ней все эти сигнальные лампочки. И протягивало пульт управления ею.

– Грязно не то, что в сознание входит. А то, что из этого выходит на поле практики, – улыбнулся он Миле. – В сапогах на босу ногу в поисках обмороженной октябрём несчастья капусты запоздалых выводов. Но стоит лишь вывернуть твою жизненную ситуацию обратно в теорию, как ты, увидев все свои недочеты и исправив их соответствующими выводам поступками, тот час начнёшь жить в Сказке. Если же в тебе недостаточно художественной пластики, открой «мифы и легенды древней Греции» и выработай свою мифологию поведения. Став для себя Зевсом, жестоко карающим тебя за любой проступок, а для других – Гермесом, несущим им благую весть от бога – твоей высшей сущности. Постепенно ты станешь настолько совершенной, что откинешь все эти карнавальные маски, включая и маску бога. Чтобы лицо ни натерло ею, как сандаль – большой палец.

– А второй сандаль дырявый, в нём всегда хорошо! – усмехнулся Ганимед.

– А индейцы почему-то вообще не носят сандалий, – улыбнулась Мила.

– Летом они делают вид, что у них копыта, а к зиме они их отбрасывают. Как условности. И сливаются с божественным, обсуждая это долгими зимними вечерами у костра.

И положил голову ей на ноги. Целуя руки. Чтобы она начала уже гладить ими его по голове, как своего котёнка.

Ему было всё равно, кого из них очаровывать. Лишь бы – как можно быстрее. И приступить к сладкому. В постели.