– Мам, ты чего, с дуба рухнула?! – стирая все мыслимые границы дочернего уважения, накинулась на нее Анька. – Какой еще, к черту, знакомой?!

– Знакомой, – повторила эхом Самоварова, расхаживая по кухне и, едва справляясь с волнением, проверяя, выключила ли воду и газ. – Она попала в сложную ситуацию.

– Вот как…Так ты еще и волонтерить стала? Делать тебе нечего! Значит, на собственную внучку у тебя не хватает времени и терпения, а с чужим ребенком ты готова сломя голову мчаться на дачу, так?!

– Не совсем.

– Может, объяснишь, откуда у тебя в доме взялся ребенок?

– Я уже объяснила.

– Мам! Я за всю жизнь не знала ни одной твоей подруги, кроме Лары Калининой! Ты сама мне сто раз говорила, что друг – это награда и что он может быть один! А теперь ты мне что пытаешься внушить?! Что у тебя, оказывается, есть знакомые, которым ты, начхав на собственную семью, такая, блин, вся из себя сердобольная, кидаешься помогать?

– Аня, – вернувшись в комнату, Самоварова вытащила из шкафа вчерашний сверток с деньгами и положила его в сумку, – я буду ждать тебя и Лину на даче. Возможно, дети подружатся, – зачем-то добавила она совсем уже лишнее и нажала отбой.

До дачи, хоть путь был неблизкий, Варвара Сергеевна решила ехать на такси, благо с деньгами в последние годы особых проблем не было.

Доктор, заведующий отделением коммерческой клиники, получал хорошую зарплату, а регулярные подработки в бюро Никитина позволяли ей разрешать себе разного рода баловство, которого она, экономя каждую копейку, была лишена большую часть жизни.

Самоварова всегда любила поезда, их мягкий ход успокаивал и мысли, и нервы, но оказаться с Жорой на вокзале она опасалась – вдруг мальчишка опять взбрыкнет и задумает бежать?

Проведший с ней в одной постели ночь сын «исчадия ада» пока не вызывал в ней ни отрицательных, ни положительных эмоций, только любопытную настороженность, и тем не менее она явственно ощущала, что уже несет ответственность за его судьбу.

Дорогой до дачи преимущественно молчали.

Время от времени скучавший и пялившийся в окошко Жора пытался завязать с ней светскую беседу. Он не то чтобы канючил, но несколько раз пожаловался, что без маминого планшета ему не во что играть, однако Самоварова, напряженно обдумывавшая сложившуюся ситуацию, скупо реагировала на его слова.

Домик в старом, густо заросшем яблонями, елями, соснами, липами и кустами саду был небольшим, но уютным.

Несколько лет назад, до встречи с Варварой Сергеевной, одинокий и в то время еще имевший нормированный отпуск и выходные доктор с помощью мужиков из соседней деревеньки сделал здесь приличный ремонт и пристроил к домику крытую террасу.

Сюда, будучи холостяком, Валера часто сбегал от городской суеты в любое время года. Здесь, из лета в лето, воспитывала его сына Лешку ныне покойная мать доктора, сюда же доктор привез Самоварову практически сразу после знакомства, в их первое лето любви.

Убранство домика, хоть и скромное по нынешним меркам, включало все необходимое: общую, с давно никому не нужным телевизором комнату, две отдельных спаленки, кухню с водопроводом и горячей водой, небольшой санузел с узкой душевой кабиной и недорогой стиральной машиной.

Но самое ценное, то, ради чего Варвара Сергеевна всегда с удовольствием ездила на дачу, крылось в саду. Жасмин, яблони, в тени сосен и елей – краткосрочная, но щедрая россыпь ландышей. А самый обожаемый кустарник – мистическая сирень – с наступлением сезона цвела здесь везде: вдоль забора по границам с соседними участками, у калитки и у самых перил террасы.

Возможно, из-за какого-то особенного качества почвы или географического положения, как давно заметила Самоварова, в этом дачном поселке сирень цвела дольше, чем обычно.

Вот и сегодня, в первый день лета, когда сирень давно пожухла в городе, по участку все еще разносился ее крепкий, пьянящий аромат.

Замок входной двери, пригорюнившись за месяцы холода и сырости, неохотно и ворчливо поддался двум поворотам ключа.

Ни она, ни доктор, замотанные работой и делами, не приезжали сюда с конца осени.

– Это что, твой до-ом? – пройдя в маленькую, пахнувшую запустением прихожую, разочарованно протянул Жора.

– Дача моего мужа.

– Валерия Павловича?

– Да.

– Знаешь, а он мужик себе на уме.

– Оставь свое оценочное суждение при себе! – на секунду обомлев, огрызнулась Самоварова. – Ты все жаждешь помочь, вот и будем наводить здесь порядок! – сказала она, неловко втаскивая в дверной проем чемодан, застрявший колесиками в почерневшем за зиму половике.

Первым делом Варвара Сергеевна, впуская в домик жизнь, раскрыла везде окна, с трудом вытащила на улицу матрасы, развесила на перилах террасы, на солнышке, чистое, залежавшееся на полках постельное белье.