Не успела Самоварова придумать, как вежливо закруглить неожиданно ставший тяжким разговор, как калитка распахнулась и оттуда быстрым шагом вышел немолодой невысокий полицейский с грушевидной, нетипичной для мужчин фигурой – тяжелым задом и узкими плечами. Окинув взглядом стоявших, он, глядя на Варвару Сергеевну, обратился с вопросом:

– Здесь проживаете?

– Да, – чуя недоброе – как же хорошо ей был знаком этот до крайности напряженный и вместе с тем беспристрастный, словно замороженный взгляд, – подтвердила Самоварова. – В этом поселке.

– Понятыми будете? Документы при себе?

– Могу, – не раздумывая, кивнула Варвара Сергеевна и, опомнившись, добавила: – Но… только вот я с ребенком.

– А вы? – полицейский перевел взгляд на соседку.

– Я?! – испугалась та. – У меня суп на плите варится! У меня инвалид один в доме.

– Хорошо, – быстро соображая, перебил соседку полицейский. – Раз вы готовы, оставьте мальчика на время своей подруге, – приказал он. – И оставайтесь здесь. Найду второго – сразу пройдем на место происшествия.

– Происшествия?! Я… я тоже готова! – моментально засуетилась женщина.

Что поделать, уж так устроены люди, что любопытство в них зачастую перевешивает все остальное.

– Давайте отведем вашего мальчика ко мне, я как раз суп выключу, возьму паспорт, и вместе вернемся! – подойдя вплотную к Самоваровой, заверещала, дыша на нее зубной пастой, соседка, а затем, обращаясь уже к полицейскому, пояснила: – Я буквально в соседнем доме живу, то есть через дом, нам всего пять минут, я только суп выключу, возьму паспорт и дочь предупрежу.

– Вы уверены? – Полицейский поглядел на женщину с недоверием. – Дело-то добровольное, к тому же такое… – сглотнул он и, достав из кармана круглую баночку, бросил в рот черный комочек «снюса».

Жора пойти к соседке согласился, вероятно, новое слово – «колясочница» – вызвало у него интерес.

Соседка с дочерью жила в небольшом деревянном домике, перед которым раскинулся маленький ухоженный палисадник.

«Колясочница» серьезно удивила.

Если бы соседка заранее не сказала, что у нее взрослая дочь, сидящее в инвалидном кресле худосочное создание в белой майке и коротких спортивных трусах можно было бы принять за фриковатого пацана – выкрашенные в марганцовочный цвет пакли волос нависали надо лбом, затылок до половины головы был выбрит, а из ушей торчали гроздья металлических сережек.

В комнате, заставленной недорогой, но новой мебелью, было светло и накурено.

У окна красовался мольберт с незаконченной небольшой картиной, выполненной масляными красками: сирень в керамической вазе.

Подобными работами всегда до отказа завалены уличные вернисажи и недорогие, берущие картины на реализацию галереи.

На подоконнике стоял оригинал – только сирень в вазе была давно увядшей. Из переливавшейся разноцветными всполохами колонки-бочонка, примостившегося на полу под окном, негромко растекалась по комнате какая-то тревожная, но красивая в своем музыкальном рисунке песня на английском.

– Ты че, охуела? – окинув встревоженным и одновременно растерянным взглядом вошедших, накинулась сидевшая в коляске на мать. – Это че тут за демонстрация?

– Наташа, – смутилась, но больше как будто для вида мать. – С нами ребенок, выбирай, пожалуйста, выражения.

– Так ты бы предупреждала, что с делегацией! Мобильный, блять, тебе для чего? Сказала, забежишь к Валентине на пару минут! – Она резко скрипнула коляской и, ловко управляясь с ручкой, докатилась до разобранной кровати. Потянувшись вперед, стащила с нее оранжевый плед.

Варвара Сергеевна невольно перевела взгляд на голые ноги Наташи – они были неимоверно худы, высушены и напоминали дикие фотографии жертв концлагерей. Девушка, ни на кого не глядя, сердито прикрыла ноги одеялом. Вернувшись к распахнутому окну, взяла в руки пачку сигарет.

– Извините, – опомнилась Варвара Сергеевна, – нам нужна ваша помощь. Меня и вашу маму пригласили в понятые. У соседей что-то случилось. Не могли бы вы приглядеть за моим… э… маленьким родственником? Я думаю, за час мы управимся.

– Это что у них час-то делать? – заверещала соседка. – Мне Наташу обедом кормить надо.

– Да прекрати ты меня унижать! – снова вспыхнула девушка. – Кто еще тут кого кормит, неизвестно…

Ее горящий взгляд поблуждал по комнате и остановился на незаконченной картине. Поглядев исподлобья на Жору, она положила пачку обратно на подоконник.

Мальчик смотрел на нее с нескрываемым любопытством.

– Ты художник? – громко спросил он.

– Сегодня да, – уклончиво, но уже без прежней агрессии ответила Наташа.