Я моргал, пытаясь понять и переварить то, что он сказал.

— Ты наговорил достаточно, малыш.

— Я просто имел в виду…

— Как ты сказал на свадьбе, я не дурак, Ксавьер. Я понял, что ты имел в виду. Мне просто нужно это обработать. Мой мозг работает исправно, но не так быстро, как твой.

— Исходя из моего опыта, таких вообще единицы.

Он сказал это просто как факт, а не чтобы похвастаться.

— Так ты говоришь, что я… Я влюбился в нее?

— Влюбился? — Ксавьер поморщился. — Да вы только встретились, все, что вы сделали, — занялись сексом. Ты буквально не имеешь ни малейшего представления об этой особе, Зейн. Знаешь, существуют и другие эмоции помимо любви и вожделения, которые ты можешь испытывать к женщинам.

— Да неужели? И какие же? — спросил я с любопытством и удивлением.

— Дружба? — предположил он, привычно не обратив внимания на тонкую нотку сарказма в моем голосе. — Уважение. Сострадание. Любопытство. Нужда. Желание, но как к компании или человеку, а не физическое желание, которое для большей ясности обозначим термином похоть. И правда, диапазон человеческих эмоций так широк и многообразен, что, боюсь, у нас не найдется адекватной терминологии для всех возможных нюансов и вариантов.

— В какой бездне ты берешь это дерьмо, Ксавьер? — потряс я головой.

— Я читаю постоянно и очень быстро, и у меня есть врожденное любопытство, которое заставляет исследовать широкий круг вопросов. — Он повернулся, чтобы посмотреть в окно на розовый рассвет на горизонте. — Математика, естествознание, электроника и робототехника, физика — это предметы, которые я изначально понимаю. Я обладаю очень логичным умом, поэтому эти предметы легки для меня. Люди не… логичны и не предсказуемы, за исключением некоторых моментов поддающихся логике и прогнозированию… человечество — тяжелая, сложная тема. Психология, эмоции… это то, что я не могу понять так же легко, как дифференциальное исчисление или квантовую физику, — он глубоко вздохнул, а я сидел в тишине и слушал, ведь Ксавьер редко говорил о себе. — Как и большинство гениев, я борюсь с самовыражением и еще больше с пониманием людей. Я имею в виду, что понимаю людей на антропологическом уровне, но когда дело доходит до взаимодействия с людьми? Я гораздо менее уверен в себе в реальных социальных ситуациях.

— Это, вероятно, самый глубокий разговор из всех, что у меня был в… — я сверился с часами на плите, — пять утра.

— Правда, — улыбнулся он, устремив взгляд в космос, — я часто сижу с Хаджи после нашей смены, и мы говорим о многих глубоких и сложных проблемах вплоть до утра.

— Кто такой Хаджи? — спросил я.

— На самом деле его зовут Мухаммед ибн Ибрагим, или что-то вроде. Хаджи — это титул, который он получил, совершив паломничество в Мекку, называемое хадж.

— Ах, да, — кивнул я, — я слышал о чем-то подобном.

— Он работает в вечернюю смену со мной еще со школы. Он очень умный, очень эрудированный и хорошо говорит. Мы, так сказать, немного странная парочка, так как ему уже далеко за пятьдесят, а мне едва исполнилось восемнадцать, и мы из совершенно разных культур и традиций, но разделяем странное любопытство, и ни один из нас на самом деле не чувствует, что мог бы где-то вписаться.

— Ты восхитительный человек, Ксавьер, — хмыкнул я.

— Восхитительный? — Он посмотрел на меня в полном недоумении. — Что это значит? В каком смысле я восхитительный?

— То, что ты рассказываешь, то, как ты это делаешь? Ты говоришь как кто-то из… даже не знаю, скорее как Джейн Остин или Чарльз Диккенс, а не восемнадцатилетний приблатненный хипстер, — я встал и отнес чашку в раковину, похлопав его по спине. — Я рад, что мы проведем этот год вместе, братишка.

— Я тоже. — Он наблюдал за мной, пока я не дошел до своей комнаты, затем снова заговорил. — Так… что ты решил по поводу этой девушки?

— Выслежу ее, — пожал я плечами. — Посмотрим, смогу ли я найти способ убедить ее уделить мне время днем.

— Думаешь, афоризм о том, что за счастье стоит бороться относится к женщинам, Зейн?

Я остановился и оглянулся на него.

— Думаю, я собираюсь это выяснить, брат.

Мара

— Ты так не сделала.

Это были слова Клэр, которая сидела напротив меня в кабинке дешевой забегаловки, очень далеко от «Badd’s Bar and Grill». Было уже за полночь следующего дня, когда я ушла от Зейна, и меня допрашивала лучшая подруга.

— О, поверь, сделала.

Клэр была такого же роста, как и я, и мы обе были натуральными блондинками, но на этом сходство заканчивалось. Она была более хрупкого телосложения, стройная, с, как она сама их называла, грудью размером с комариный укус и мальчишеским задом, со стрижкой пиксибоб, которая была окрашена в розовый с того самого раза, когда я видела ее последний раз. В то время как я… фигуристая, так сказать. Я поддерживала форму, но только спортзал и здоровая еда могут сделать так много. Они не смогут, например, уменьшить визуальный эффект четвертого размера груди с моими сто шестидесяти пяти сантиметрами, и не смогут уменьшить пышность моей попки, которая всегда была… щедрой, скажем так.