Я без лишних вопросов помогла ей стащить картину на первый этаж, и смиренно ждала с бутылкой растворителя в руках, которую она мне вручила еще в спальне, пока она отыщет на кухне спички. Я из прихожей слышала ее ворчание по поводу того, что я не прихватила с собой зажигалку. А я ворчала на нее в ответ за то, что мне никто не удосужился об этом сказать. Наконец мы вытащили эту мазню на улицу, положили ее на подъездную дорожку и какое-то время просто стояли и молчали как на поминках.

– Это не зеленый и голубой, как может показаться, – внезапно тишину прорезал грустный голос Джейн. – Это зеленый и самый синий оттенок зеленого. Физически он находится в зеленом спектре, но для нашего глаза он выглядит достаточно голубым.

Она присела на корточки и посветила фонариком на размашистую подпись в правом нижнем углу рисунка:

– Мы назвали его «Аой». Когда-то в японском языке вообще не было слова «зеленый», было одно слово – «Aoi», для всего голубого и зеленого. В тот вечер мы дурачились с Томом, обмазывали друг друга краской: он меня голубой, я его зеленой. А потом все как-то незаметно переросло в секс на холсте. На этом куске бумаги я подарила ему себя. Целиком и без остатка, – произнесла она и стала откручивать крышку на банке с растворителем.

– Стой, Джейн, – я успела схватить ее руку до того, как она выплеснула жидкость на холст, – ты точно уверена, что хочешь сделать это?

Она задумалась и пристально вгляделась в холст, словно пыталась запечатлеть эту картину в памяти.

– Да, – твердо ответила она. – Я хочу, чтобы от меня у него остались лишь одни воспоминания. Мне это нужно.

Я отпустила ее руку, позволяя подруге закончить начатое. Она достала из коробка несколько спичек, разом подожгла и, в последний раз взглянув на страстную зарисовку ее первой любви, бросила спички на изображение.

– Я знаю, что что-то случилось тем летом, – как бы между прочим сообщила она, пока мы любовались тем, как пламя пожирало этюд.

Обычно я совершенно невозмутима, как стоячая вода в пруду, не тронутая даже рябью. Я вырабатывала этот навык годами. Но услышав ее слова мое сердце в груди забилось в бешеном темпе, а на лице за доли секунды промелькнули тени самых разнообразных эмоций.

– И я знаю, что в какой-то момент ты обязательно расскажешь мне обо всем.

– Да, – выдавила я, потому что боялась, что развернутое предложение, да и вообще любой не односложный ответ не оставит от нашей дружбы камня на камне, потому что Джейн словно пыльная буря – непредсказуемая и изменчивая.

– Просто я думала, что у нас друг от друга нет секретов, – заключила она и была права, поэтому я промолчала.

Мне показалось, что теперь мы с ней стоим на разных берегах одной реки и если она не решится переплыть ко мне, то я ее потеряю.

Не знаю, чего я ожидал от похоронного бюро, но это оказалось аккуратное одноэтажное здание цвета слоновой кости, окруженное живой изгородью. Я стоял перед яркой бордово-фиолетовой дверью и долго пялился на чугунный дверной молоток в виде спящей летучей мыши. Наверное, я бы передумал, развернулся и ушел, если бы не она. Не осознавая до конца на что я собираюсь подписаться, я протянул руку и два раза постучал в дверь. Порой, удивить себя способен лишь я сам.

Через мгновенье дверь распахнулась и на пороге показался мужчина лет сорока, с копной густых светло-русых волос, уложенных так, словно он собрался фотографироваться на обложку журнала, среднего роста и веса, элегантно одетый в темные брюки от костюма и рубашку апаш. Он не представился, а только протянул для пожатия крепкую, жесткую руку, ведя себя так, словно у него были и другие, куда более важные дела.

– Иди за мной, – сказал он невыразительным голосом, вместо «здравствуйте», или «доброе утро», или «чем могу вам помочь?», или что там говорят в таких местах подобных этому, развернулся и исчез, оставив дверь нараспашку.

Собравшись с духом, я вошел внутрь.

Вопреки моим ожиданиям, внутри не было никаких стереотипных интерьеров с бархатными пыльными шторами, унылыми выцветшими обоями и запахом дешевых освежителей воздуха. У кобальтово-синих стен на показ не стояли дорогие гробы, не было вульгарных цветочных венков, от запаха которых у меня начинала болеть голова, бледных манекенов в специальных костюмах для мертвых, сидящих на диванах, каталогов с надгробными плитами и стопок открыток с закатами со слащавыми подписями, вроде: «Он ушел в лучший мир».

В «Vert mont» полы были выполнены из элегантного белого камня. В сводчатых потолках горели люстры со свечами, в широкие окна, открывающие вид на сад, лился солнечный свет. И не было ни единого намека на то, что ты находишься в похоронном бюро.

Мужчина, внезапно материализовавшийся из ниоткуда, махнул мне рукой, и я понял, что мне нужно идти за ним. Без всяких предисловий он повел меня по узким коридорам, в которых слышался приглушенный рев, и по мере нашего движения, рев постепенно становился все громче. Пунктом нашего назначения оказалось большое складское помещение, где располагался источник шума: в центре комнаты стояли две большие приземистые машины, сделанные из рифленого металла.