Если задача теоретической или академической психологии – получение знаний, то для прикладной – главное, чтобы все в моей жизни было по душе. Соответствие жизни с душевными требованиями ощущается счастьем.

Что такое счастье, вопрос не просто сложный, но и неоднозначный. Очевидно, потому, что говорит о разных предметах. Знаменитое Фаустовское: остановись мгновенье, ты прекрасно! – это тоже одно из определений и пониманий счастья.

Не стоит читать толковые или психологические словари, они в этом деле не помощники. Гораздо ценнее то, что каждый сам знает, когда он счастлив или был счастлив.

Мы видим счастье, как лучшие времена своей жизни по сравнению с плохими временами. В этом смысле понимание счастья сближается с его историческим и языковедческим пониманием, которое скрыто в самом слове: с частью. То есть с долей, с уделом или наделом, то есть с правом иметь часть общего блага или общей добычи, которая выпала на долю племени или семьи.

В те опасные и голодные времена, когда от куска пищи могла зависеть жизнь целого рода, оказаться с частью добычи было счастьем. Сейчас, когда жизнь изменилась и стала спокойной и сытой, понятие счастья изменилось. Но в основе своей оно прежнее. И оно связано с лучшей жизнью и жизнью вообще.

Но жизнь, о которой идет речь, это моя жизнь. А я – это душа, воплотившаяся в тело. Опуская недоступное, можно сказать, что моя жизнь двойная – это жизнь тела и души. Это означает, что и понятие о счастье у нас двойное. По крайней мере, состоящее из двух частей: счастье телесное, и счастье души.

Психология, как наука о душе, должна бы быть нацелена исключительно на душевное счастье. Но вот беда, тело не даст душе покоя, если не будет учтено в этой битве. И стоит нам приглядеться к истории и культуре собственного народа, как мы увидим величайшую битву за то, как найти золотую середину между душой и телом.

От рождения и до самой смерти народная мудрость творит обычаи и порядки, позволяющие создать такие условия для тела, чтобы оно насытилось и успокоилось, и позволило нашим душам насладиться своим счастьем. До душевного счастья еще надо добраться, и человечество бьется за это тысячелетия, даже если не осознает этого.

Причем, битвой за душевное счастье являются самые разные вещи. Языческое поклонение телу – это сражение за то, чтобы ублажить его и упросить не мешать душе. Христианская аскеза – битва за уничтожение тела, чтобы даже его голос не мешал пребывать в любовном соитии с душой. Технологический раб общества потребления – огромное усилие перекормить и одурманить химическими средствами это тело, чтобы оно уснуло и отвалилось, пока ты отправишься в полеты с душой…

Тело не даст душе быть счастливой, пока ты не удовлетворишь его потребности. Оно данность нашей воплощенной жизни, и должно быть принято, как воинский вызов. Этой схватки за телесное счастье не избежать. Поэтому битва за душевное счастье должна быть пройдена как сражение за счастье телесное.

Пройдена, конечно, разумно, и спокойно, так, чтобы не захватить целиком и не поглотить. Тогда остается надежда однажды пройти её насквозь и добраться до души. Народ, создавая понятие о хорошей жизни, о гобине, создал свой здравый смысл, который по сути своей, и есть описание счастья. Что в него входит?

Здоровые сытые дети, которые помогают родителям и радуют их. Вовремя выданные замуж дочери и удачно женившиеся сыновья. Умение работать, достаток, честная жизнь и уважение людей. Спокойная старость и хорошая память после.

Для того, чтобы прожить жизнь так, надо жить по душе. А для этого нужно чтобы душе ничего не мешало. Ни тело, ни личность, которая в народе тоже считалась частью души, чаще – черной или злой.

Все это означает, что для того, чтобы обрести душевное счастье, нужно понять себя и устроить свой быт так, чтобы у тела было все, что позволит ему успокоиться и освободить место для души. Место это называется миром.

Счастье нельзя определять философски или языковедчески. Его не понять, само по себе. Счастье – это слишком мое состояние, чтобы отдать его другим, хотя бы для умных разговоров.

Поэтому счастье – это то состояние, которое я либо испытываю в моей жизни, либо не испытываю. А живу я в мире, и там я не случайно.

Что такое мир?

Вопрос до сих пор очень плохо понятный нашим философам. Но им хотя бы начали заниматься. В одной из самых сложных работ современной русской философии, так и называющейся «Мир», Владимир Бибихин писал:

«Найти себя в пространстве мало. Надо найти себя в мире. Человек живет в окружающей среде. Этого мало. Иметь место в окружающей среде, скажем, на восточноевропейской равнине в таком-то городе или селе, мало. Человек не обязательно нашел себя, даже если нашел себе тут дом и больше, прописку. Что бы это могло значить?» (Бибихин «Мир», С.-Пб.: Наука, 2007, С. 15)