– Тогда выбирай. Либо я сейчас беру тебя на руки и несу в дом к Драго, либо ты со мной разговариваешь.

Юрген ужаснулся, представив, как Оташ увидит его на руках Витольда.

– Чего тебе надо? – устало спросил он.

– Объясни мне, что произошло у вас там с Рейном и шоно.

– А тебе нельзя этого знать, это государственная тайна.

– Ну, хорошо, – Витольд наклонился, готовясь подхватить Юргена.

– Нет! – Шу замотал руками и ногами.

– Тогда выкладывай.

– Оташ – мой друг, – вздохнув, проговорил Юрген. – А Рейн хотел, чтобы я шпионил. Теперь все всё знают. Оташ знает, зачем меня нанял Рейн, Рейн знает, что я друг Оташа и что я не шпионю. Обвинил меня в измене.

– Рейн?

– Да. Это его письмо вёз Олаф. Про меня.

– Но Рейн по сути прав.

– Нет.

– Сейчас даже не в этом дело. Юрис, я ведь предупреждал тебя. Говорил, что Рейн – опасный человек.

– Рейн спас меня от Присциллы и Летиции. Это главное.

– Но если он всё-таки доложит о тебе королю или принцу, то тебя могут арестовать.

– Нет. Я под защитой шоносара.

– Ты под защитой. А о других людях ты не подумал?

– Это о каких ещё?

– О той же Присцилле. Обо мне наконец!

– Вроде бы жар у меня, а бредишь ты. Вы тут причём?

– Если тебя признают государственным преступником, то ты можешь себе представить, какого будет нам, твоим родственникам? На всей нашей семье будет клеймо.

– Ты не моя семья, – тихо проговорил Юрген, чувствуя, как снова отключается.

Придя в себя, Шу увидел склонившееся над собой обеспокоенное лицо Витольда и пожалел, что очнулся так не вовремя.

– Сейчас Илинка приведёт Виорику, – проговорил Никсон. – Она тебе поможет.

– Мне поможет, если ты от меня куда-нибудь отсядешь, – ответил Юрген. – Лучше в другой дом. А ещё лучше – в Нэжвилль.

– Почему сразу меня не позвали? – раздался в дверях возмущённый голос Оташа. – Как он?

– Со мной всё в порядке, – ответил Шу и помахал рукой.

– Видел бы ты себя сейчас, ты бы этого не утверждал, – шоно подошёл и сел рядом.

– Что? Всё так плохо?

– Хуже, чем тот раз.

– Ничего, я быстро поправлюсь.

Юргену снова хотелось завести эту свою песню про обузу и чтобы Оташ обязательно его разуверил в этом, но он не мог этого сделать при Витольде.

– Быстро ты не поправишься, – сказал Никсон. – Тебе обязательно надо отлежаться.

– Но мы утром уезжаем! – возразил Юрген.

– Тебе нельзя.

– Я могу задержаться, – проговорил Оташ.

– Не можешь ты, – вздохнул Шу. – У тебя там сивары.

– Могу. Поедем утром, но не завтра, а послезавтра.

– Юрис к этому времени не поправится, – сказал Витольд. – Как я понимаю, он уже простужался? Так вот поэтому он сейчас и свалился. Ему надо окончательно выздороветь, а только потом уже куда-то ехать. Господин шоно, поймите, у него слабое здоровье.

– Заткнись, а! – Юрген резко сел, невзирая на головокружение. – Поедем послезавтра.

– Знаешь, эне, я поставлю тебя на ноги, – проговорил Оташ. – Ты станешь настоящим воином. Я сам этим займусь.

– Эй, господин шоно, вы не слышали меня, да? – снова заговорил Витольд. – Мальчик перенёс нервную горячку. Вы хоть знаете, что это такое?

– Послушай меня, Витольд, – ответил Оташ. – Если ты так хотел заботиться о Юргене, то делать это надо было намного раньше. А сейчас у тебя и права такого больше нет. И не заставляй меня задумываться о том, что это норт Витольд Никсон делает в Яссе. И не шпион ли он.

– Я не… – Никсон запнулся.

– А если не, то спасибо, что помог, но мы уходим.

С этими словами Оташ помог Юргену подняться. Шу изо всех сил старался удержаться на ногах, и ему это удалось. С помощью шоно, он даже дошагал до двери. Но там в глазах снова потемнело, и Юрген ухватился за Оташа, как за спасательный круг. Шоно, не говоря ни слова, подхватил норта на руки и понёс в дом Драго. Там он уложил Юргена на лавку, а прибежавшая в отцовский дом Виорика тут же принялась готовить какой-то отвар.

– Послушай, Оташ, – на языке нортов заговорил Шу. – Тебе не нужно ждать, пока я выздоровею. Ты поезжай. А я вернусь вместе с Олафом и Рейном.

– Ждать или не ждать – это моё дело, – отозвался шоно. – Не тебе решать.

– Ты упёртый.

– Какой есть.

Напоив Юргена отваром, Виорика сказала, что ему нужно поспать, ведь сон – лучшее лекарство.

– Но я совсем не хочу спать, – проговорил Шу, когда она ушла.

– Что мне теперь тебе колыбельную петь? – усмехнулся Оташ.