— Может у них она вся такая. Морскую воду опресняют, а от примесей не очищают, — предположил Петр.

— А еще может быть, что особям третьего сорта очищать не положено. Нас тут все равно держат за подопытных кроликов, чего напрягаться то. И так сойдет. — Муня возмущенно засопел и начал пересказывать Хунгу перечень всех неприятностей, услышанных ими в поселке.

…- В-общем, дорогой наш башкир, — закончил рассказ Муня, — все это отвратительно пахнет. Сами они из-за Зова не могут по нормальному колонизировать планету, облучение, или как оно там называется, мешает. Поэтому мудро решили сделать это чужими руками. Натащили сюда разных отсталых, по их мнению, рас и смотрят что у тех получится. А чтоб они не выеживались, набрали отовсюду с этих планет уголовников с большими сроками, ну кого не жалко. И в довесок устроили шоу «за стеклом». Все пишут себе через налобники, а нам, актерам, избежать этого никак. Снимешь налобник — он не предупредит, и во время Зова тебе хана. Я не удивлюсь, если у них еще тотализатор есть на то, кто быстрее сдохнет. Америкосы со своими «голыми и напуганными» просто сявки перед этим вселенским беспределом.

— Интересно, а на Землю это транслируется? — задумчиво произнес Петр.

— О, ну тогда нам полная торба кизяков за воротник. Человеки издревле жаждут новых зрелищ по уничтожению и истязанию себе подобных. А тут комитета по защите сыновей с матушки Земли не наблюдается, все во главе с Гретой Тунберг на полях Европы ошиваются в поисках зеленой справедливости, зарабатывая себе на круассаны с икрой. После изнасилования себя начальством всегда приятно посмотреть, как другим еще хуже. Еще бы, каждый раз становиться раком, чтоб только костер развести. И две! Карл! Две долбанных монеты за простую пластиковую кружку. А за целого вкусного поросенка, за которым бегаешь козликом полдня по горным склонам, три! Идеальное рабство, причем абсолютно добровольное.

— Никто тебя не просил в тюрьму сесть. И сюда лететь. Воли захотел — так вот она такая… И я — не башкир. — кореец снял закипевшую воду с костра. — Ты сам дурак, Муня.

— А ты? Ты не дурак?

— Тоже дурак. Жизнь такая вся. Из дураков и состоит. А умные, они все там. — И он показал пальцем на небо.

— Как мне кажется, умных то и нет. Человек все время чего-то хочет. Все время ему чего-то не хватает. Когда все хорошо, то это очень плохо. Вот и пускается во все тяжкие. И неважно кто он. Давайте лучше поедим, а то у меня кишки уже к хребту прилипают. — и Петр, обрезав осколком ножа слой соленого кубика, принялся разламывать брикет.

После еды робинзоны занялись благоустройством грота. Площадку под спальное место слегка расширили и укрепили, наносив на края камней и заложив бутом и глиной щели между ними. Дорожку наверх расчистили от мха и сделали ступеньки. Шкуру кинули на склон сушиться, еще раз тщательно ее осмотрев на предмет всяких червяков. Еще до экскурсии в поселок они ее весь вечер скоблили от всего лишнего, но воняла она по — прежнему жутко. Котят попытались перекинуть к шкуре, но те яростно шипели и убегали от людей вглубь грота, не даваясь в руки. Мышей, гроздьями висящих под сводом грота в другом углу, решили не трогать. Они им особо не досаждали, лишь на закате и рассвете, когда вылетали и влетали на свою ночную охоту, носились по гроту, пугая своих двуногих соседей. Обложили камнями костровище. Наконец то лагерь стал напоминать стоянку вполне себе цивилизованных неандертальцев среднего периода, не хватало только наскальных рисунков с бегущими оленями и страшных женщин с сосущими и вечно хныкающими детьми, постоянно теребящими отвислые материнские сиськи. Вроде работы не были глобальными, но, когда закончили, уже начало темнеть. Потом посидели немного у костра за ленивыми разговорами и ужином, скоротав остаток вечера. Утром решено было сделать силки и попрочесывать местность в поиске звериных троп и еще чего-нибудь полезного, потихоньку делая увеличивающиеся круги вокруг лагеря. Хунг нашел место, где, по его мнению, теоретически кучковались зайцы. Он долго нюхал всякие какашки и уверенно сказал, что тут они с разных времен. Пришлось возвращаться к костровищу за силками, которые они не догадались взять заранее. Пока кореец ходил их ставить, Петр с Муней поднялись выше по склону и вышли на место, где лес заканчивался и начинались голые склоны, поросшие травой. Вершина была еще где-то далеко и сегодня было лень идти дальше. Во второй половине дня, снова рыща всем составом, они исследовали склон ниже стоянки и почти сразу уперлись в непроходимый на вид обрывистый склон с лесом и непролазным кустарником. Не став там ломиться, повернули в сторону склона, по которому поднимались из поселка в лагерь. Не дойдя, нарвались на кабанов и позорно от них бежали. Зрелище самца, достигающего полутора метров в холке, с маленькими злыми красноватыми глазками и небольшим зловещим рогом над пятачком за мгновение высушило их влажные мечты об удачной охоте, и драпали они с того места минут двадцать в темпе спешащего в парк прямо по клумбам городского парка автобуса. Отдышавшись, обнаружили себя неподалеку от края небольшого поля, переходящего метров через двести в другой большой лес с громадными деревьями, похожими на ели. Время до вечера еще позволяло немного погулять и пройтись через него. Вот это чуть их и не сгубило. Поле было покрыто кустами травы в человеческий рост, среди которой попадались особо красивые с узорчатыми листьями растения с белыми пышными соцветиями наверху и пьянящим, сладким с горчинкой ароматом. Раздвигая их руками, люди прошли уже большую часть поля, когда почувствовали необъяснимую усталость и сонливость. Ноги стали ватными, и им так хотелось лечь отдохнуть, аж до рези в глазах. Муня даже так и сделал, но Петр, почуяв неладное, пнул его ногой и заставил идти дальше. Ближе к концу поля ноги совсем отказывались идти, в голове появился шум бегущей воды и дальше уже ковыляли чисто на волевых. Муня опять пытался лечь, тогда кореец схватил его за шкирку и потянул за собой. Правда, хватило его метров на десять — пятнадцать, и дальше худого и длинного Муню волок Петр, хотя и его не хватило до конца поля. Кончилось тем, что, бросив парня на поле, они кое — как выбрались в лес. Лесная прохлада освежила их, шум в голове исчез и, вернувшись, они притащили туда же Муню. Он бессвязно что-то бормотал и пытался кого-то разглядеть, бессмысленно вращая сужеными зрачками. Дыхание его было редким, а изо рта тянулись ниточки слюней. Парни не знали, что делать и просто сидели рядом, с опаской следя за его состоянием. Через какое-то время, тянувшееся вечность, Муня вполне осмысленно открыл глаза, несколько минут осматривался вокруг, а потом недоуменно спросил:

— Где мы? Боги мои, что это было?

— Дурман — трава. — Коротко сообщил Хунг. — Надо, однако идти обратно. Вечер уже близко, а где лагерь, уже не знаю.

Обратно они прошли краям поля, то и дело пытаясь сорваться со обрывистого, падающего далеко вниз склона. Хорошо, что в его начале был кустарник, за который они успешно цеплялись. До конца светлого времени оставалось не более часа, когда поле осталось позади. Троица дошла до более или менее известных мест, по крайней мере было понятно направление, и тут стало совсем темно. Пришлось включить фонарики на налобниках. Пройдя по лесу несколько часов и нарезая в темноте круги, они уже просто чудом вышли к роднику, и, придя в грот, повалились на площадку и забылись тяжелым сном.

Друзья сидели в кафешке китайца и попивали чаек. Он стал немного получше, чем пробовал Петр в прошлый раз, навестив поселок. Китаец зря времени не терял, видимо каждое утро выходя за поселок в поисках новых травок. Он даже насушил палочек, и натер их смолой, сделав импровизированные лучины. И теперь полутьма кафе озарялась их неярким светом и стала выглядеть поуютней. Конечно он пока не нашел чая, но травяной стал немного ароматней и сегодня в ассортименте было аж 4 вида, один из них даже с маленьким подвяленными красными ягодками. Муня с завистью глядел на хозяина заведения, красующегося планкой биолога аж третьего уровня. Сам он сегодня получил только первый, притащив в поселок полную кружку подсушенных листьев для сдачи на образцы в контору. На обмен вниз принесли на этот раз трех упитанных кроликов, двоих обменяв на три чайника чая и пару обычных брикетов пайков у китайца, а последнего сдали в контору за медяк. Прикупили еще лески для силков. Наглые свиньи, мало того, что на них больше не попадались, так еще и норовили раскопать и уничтожить поставленные людьми силки и, наученные горьким опытом робинзоны, на тропе больше их не ставили. Зато в силки выше лагеря у обрывов попались птицы, которых сразу гордо назвали куропатками. Они действительно напоминали диких земных куриц слегка другой окраски. Половину добычи съели сами, с удовольствием таким образом обогатив свой рацион, а другую пришлось отдать котятам, упорно не выходившим из грота, зато постоянно просящим жрать. Муня несколько раз пытался завести разговор на тему целесообразности нахождения кошек в лагере, но кореец каждый раз жестко пресекал его поползновения, угрожая заставить самого ставить силки, а не лазить сутками по ближайшей местности в поисках новых биолого- зоологических объектов для сдачи в контору.

Сегодня поселок не выглядел пустынным. Оставшиеся в живых после погрома, учиненного внезапно напавшими ящерами, двадцать с небольшим поселенцев с нетерпением ждали обещанного челнока с новым пополнением в колонию и почти все, сбившись в небольшие группки, находились на площади. В челноке умещались сорок пассажиров в крио капсулах, так что будущее пополнение поселка почти в три раза никого не оставило равнодушными. В кафешку зашел Сэм. Увидев русских, он широко улыбнулся, подхватил пенек, служивший здесь стулом, как, впрочем, и столики и подсел к ним.

— Тоже ждете? Как сами? Не подыхаете еще в своем лесу? Сегодня великолепный день. Новые люди, новости с Земли… Все отлично!

Муня в ответ протянул ему цигарку из сушеных листьев дурмана, завернутую в упаковку брикетов.

— Тест. Подарок. Не конопля, конечно, вставляет по-другому, но тоже нехило.

Сэм онемел. Бережно взяв в свои руки, больше похожие на ковши от мини трактора, он недоверчиво понюхал цигарку, и улыбка его стала в два раза шире лица.

— О мой бог, вы нашли наркотики?