Черт подери! Насколько же она быстрая! Как вообще такое убить?

Впрочем, хоть я и промазал, зато помешал ей прыгнуть — она вновь ушла в сторону, замерла, словно ожидая очередного моего выстрела. Да вот только стрелять мне было нечем — в ружье патроны закончились.

Перезаряжать ружье, доставать гильзы, вставлять в стволы патроны было слишком долго. Я был уверен, что если дам столько времени этому существу — буду мертв. Поэтому, недолго думая, бросил ружье под ноги и выхватил пистолет из кармана.

Вернее я решил, что выхватил, а на деле пистолет умудрился застрять, зацепиться, и я сейчас делал ровно все то же самое, что и покойный Шот, над которым я издевался, наблюдая его безуспешные попытки извлечь оружие.

Но все же мне повезло больше, чем ему — оружие я таки достал и навел на тварь.

Бух-бух-бух!

Я стрелял без паузы, отправляя одну пулю за другой. И от всех моих выстрелов не было никакого эффекта — чертова тварь пригибалась, резко прыгала в сторону, дергалась…

Есть!

Прежде чем пистолет глухо щелкнул, а затвор ушел назад, я все же достал ее.

Если ранее мертвякам я целился в голову (иначе их попросту не убить), то сейчас было плевать, куда, лишь бы попасть. И я таки попал!

Пуля угодила твари в плечо, развернула ее.

На пару секунд я смог отсрочить ее атаку, но лишь на пару.

Совершенно не представляю, как я так быстро умудрился перезарядить пистолет, но это так.

Похоже, «хладнокровие», которое я заработал убийством Шота, и имеющаяся врожденная трусость моего тела взаимоисключили друг друга. Во всяком случае, руки не трусятся, ноги сами собой не пытаются унести меня отсюда подальше.

Нет никаких ощущений «ватных» или немеющих конечностей, нет паники.

Что же, уже неплохо!

Щелк, щелк!

Обойма в пистолете, затвор я передернул, курок взвел.

Бах-бах-бах!

Выстрелы из ПМ, будто кнут надсмотрщика, стегают тварь. Первое попадание выбило ее из колеи, и она сбилась с ритма — не успевает уходить от выстрелов, и уже три или даже больше пуль угодили ей в тело, но это ее не убьет.

Бах!

А вот этот выстрел вполне может.

Не знаю как, но я таки умудрился попасть в голову, которую тварь усердно втягивала в плечи, пыталась убрать с линии огня, защитить.

Но не получилось.

Едва пуля угодила в цель, пробила череп, как тварь упала на землю. Не было больше в ней гибкости и ощущения силы. Она еще дергалась, пыталась подняться, однако ничего у нее не получилось.

Бах-бах-бах!

Вновь защелкал «Кнут».

С каждым выстрелом я приближался все ближе и старался попасть именно в голову.

Даже когда пистолет вновь стал на задержку, оповещая, что боеприпасы закончились, я не сразу осознал, что бой завершен и противник повержен.

Очередной магазин стал на место пустого, вновь взведен курок.

И я выпустил всю обойму в голову твари.

«Зомбер, тип: человекоподобный, ранг: адепт крика, уничтожен. Получено 5 единиц полезности»

Щелк! Я попытался вновь заменить магазин, но чьи-то пальцы схватили меня за запястья. Чья-то лапища легла на пистолет и нагло вырвала его из моих рук.

— Все! Тихо, парень! Тихо! Все закончилось! Ты убил его, убил!

Смысл слов дошел не сразу, а когда я, наконец, понял, что мне говорили, на меня тут же навалилась неимоверная тяжесть и одновременно облегчение.

— Давай, ты присядь, отдохни!

Я послушно опустил задницу прямо на бетон.

— Куришь?

Я просто кивнул, не говоря ни слова.

Тут же мне в зубы воткнули уже подкуренную сигарету.

— Давай, затянись. Сразу легче станет…

Я втянул воздух через сигарету и затем выдохнул дым.

Поднеся руку к лицу, ухватил двумя пальцами сигарету.

Черт, вот уже и руки затряслись. Прямо-таки ходуном ходят, и пальцы дрожат.

— Меня Тимуром зовут, — сказал человек.

Я повернулся к нему и уставился прямо в лицо.

А, понятно: один из пленников. Тот, которого Шот начал бить, и которому угрожал убийством сына.

Тимуру было на вид лет сорок, не больше. Лицо уже порядком заросло щетиной, но было видно, что он наш, местный. Обычная славянская внешность, никаких особых примет. Даже более того, если бы надо было создать портрет среднестатистического гражданина — его можно было писать с Тимура: волосы уже тронула седина, на лице появились морщины, слегка щурит глаза, когда глядит вдаль, то ли от солнца, то ли уже начала мучить близорукость. Не толстый и не худой. Сказал бы — жилистый. Видно, что привык работать, и работы не чурается. Может, местный фермер?