Мелкой трусцой пожилого бодрячка Гоплинов вернулся в открытый джип и занял место между хмурым милицейским полковником (наверное, начальником милиции Козловым) и штатским толстяком в дорогом черном костюме, в котором поместились бы три Бедина, – районным головой

Похеровым, которого Феликсу не раз приходилось видеть на пресс-конференциях.

За джипом следовал очень длинный лимузин с тремя дверями, абсолютно непроницаемыми стеклами и флажком – таким, как кокарда генерала и вымпел автопоезда. За лимузином тарахтел мотоэскорт в пятнистой серой форме, пуленепробиваемых жилетах, белых касках, крагах и ремнях, а за ним вонял трубами целый караван дизельных фургонов, автокранов, бульдозеров, бетономешалок и стенобитных машин. Колонну замыкал грузовик с вооруженной пехотой и танк с развевающимся стягом “Coca-Cola”.

Полковник Козлов отдал приказ по радиопередатчику, пехотинцы посыпались из кузова и оцепили колонну вдоль обочины, а мотоциклисты, спешившись, стали осторожно продвигаться по дороге, обшаривая дулами автоматов каждый придорожный куст. Ну и навел на них шороху Дикий Капитан!

– Чем не нашествие? – напомнил товарищам Бедин. – Гоплинов руками глупого Свербицкого уничтожил гарнизон и ведет на Киж басурман.

– Смотрите! – Глафира указала рукой в сторону высокого зеленого холма, венчающего озеро частыми зубцами лесных верхушек. – Всадник!

Настоящий всадник на белом коне!

Все разом оборотились в сторону озера, но не увидели ничего, кроме искристой ряби, рыбьих всплесков на зеркальной поверхности темно-синего неба и перевернутой зыбкой черной горы. Лес царил над заколдованным безмолвием хмуро и сурово, как монастырский сторож.

– Не там, на небе!

И над лесом они увидели перистые облака в виде скачущего всадника в остроконечном шлеме и развевающемся плаще, с натянутым луком в руках, величиною вполнеба. Сходство было столь разительно, что бросилось в глаза всем вплоть до Петрова-Плещеева, правда, принявшего всадника за буденновца.

– На восток, – заметил Прохор.

– Да, прямо на солнце, – согласился Филин, не в силах оторвать глаз от этого торжественного зрелища.

В это время со стороны дороги грянула мощная пулеметная очередь.

В ответ ударили автоматы мотоциклистов и гулко лопнула ручная граната. Мгновенно метнувшись подзорной трубой к дороге, Бедин успел поймать среди кустов раззявленный рот и бешеные глаза запыхавшегося

Дикого Капитана, петляющего по лесу и оглядывающегося. Да, это, несомненно, был Николай Свербицкий, неведомо как удравший из заточения и оказавший сопротивление интервентам. Генерал Гоплинов, раненный в живот, корчился в руках двух дюжих солдат, над ним с брезгливым любопытством склонился Козлов, а обделавшийся Похеров таился за автофургоном. Дверь хозяйского лимузина отворилась, оттуда выступила нога в сверкающем ботинке и наглаженной брючине. Заметив это, полковник Козлов бросил издыхающего соратника и принялся что-то рапортовать всемогущей ноге, взяв руку под козырек, указывая в сторону перекошенного дворца.

– Свербицкий всыпал им по первое число, – с удовлетворением заметил Феликс, передавая трубу Филину, и, не в силах сдержать нахлынувшего национального самосознания, одобрительно добавил: – Наш!

– Как же ему удалось удрать? – с веселым недоумением спросил

Филин, не видя в окуляре ничего, кроме мельтешения каких-то сильно приближенных военных спин.

– Мы не стали его запирать под честное слово офицера, – смущенно признался старший археолог. – Он снискал нашу симпатию.

– Ну и правильно, – успокоил его Бедин. – Кто-то ведь должен был пристрелить этого вероломного борова.

– Жаль, что мы не сдали партизана генералу Гоплинову, – опомнился

Петров-Плещеев, – нам бы засчитали раскрытое преступление да, поди, еще выдали бы премию Торнтона. Иностранцы не скупятся на подкуп сознательных туземцев. Помню, в Пакистане…

Бедин без церемоний оборвал красноречие разведчика. Судя по затишью, на дорого что-то произошло.

Действительно, героическое сопротивление Форт-Кижа подошло к концу. Два здоровенных автоматчика выволокли из леса отчаянно извивающегося, вопящего и на весу поджимающего ноги капитана в довольно неуместном костюме Андрея Болконского, швырнули его под колеса джипа, рядом с его затихшей жертвой, бывшим командиром, кумиром и наставником, а ныне трупом предателя генерала Гоплинова и смачно отпинали здоровенными бутсами, после чего сковали и шмякнули на заднее сиденье джипа.

При каждом ударе впечатлительный Филин, наблюдавший избиение через трубу, вздрагивал, как будто били его, а благородный Бедин не выдержал и предложил:

– Надо выручать парня. Он хоть и дурак, а свой. Археологи пусть подползут к колонне и забросают ее булыжниками, а мы с Филиным тем временем захватим джип и рванем через кусты. Танк нас не догонит.

– Это рискованно, – возразил командир контрразведчиков. – Гораздо безопасней явиться с повинной и выразить чистосердечное раскаяние, оговорив Свербицкого.

Бедин направил на разведчика пылающий негодованием взгляд, не находя слов для выражения обуревающих его чувств и лишь нервно сжимая и разжимая костистые кулаки матерого боксера, как вдруг со стороны озера раздался чистый звук горна.

В поисках невидимого трубача автоматчики Гоплинова оставили пленного капитана в покое, вся басурманская рать залегла вдоль дороги, водители дизельных тяжеловозов в фосфорически оранжевых комбинезонах попрятались под колеса машин, а танк, как сумасшедший, завертел во все стороны своей плоской головой.