С каждым ее словом это гнилое болото затягивает меня все глубже и глубже и я понимаю, что еще немного и уйду в него с головой. Это слишком больно. Ее слова задевают за живое и прицельно бьют в самое сердце.

— Ты слишком высокого о себе мнения, — раздается сзади меня твердый голос Скалаева. — Мы не только все еще вместе, но и собираемся сыграть свадьбу в самое ближайшее время.

Лицо Дины заметно вытягивается, а глаза, кажется, всерьез намереваются зайти за брови и приблизиться к линии волос. Она переводит растерянный взгляд с меня на Марата за моей спиной, но несмотря на то что она открывает рот, не издает ни единого звука.

— На приглашение не рассчитывай, прости, не хочется, знаешь ли, краснеть потом перед гостями если их часы вдруг случайным образом окажутся в твоей сумочке.

— Что ты…, — начинает она, но тут же замолкает. Она смотрит поверх моего плеча и я могу только догадываться о том каким испепеляющим взглядом ее в этот момент одаривает Скалаев. И я снова вспоминаю рыдающую подругу, которая сидит в отделении полиции и клянется мне, что произошло недоразумение и дорогие часы ей подкинул ревнивый друг ее парня. Значит, все-таки Марат был в курсе, но решил не рассказывать мне, чтобы не расстраивать…

С грустью отмечаю, что не испытываю ни капли удивления.

В принципе, о том что липовая дружба со мной была не единственным ее недостатком я поняла, когда пришла в первый раз сдавать украшения в ломбард. Когда-то она устроила дешевый спектакль со слезами, убеждая меня, что за мое колечко от Тиффани скупщик дал ей какие-то копейки. Впрочем, когда мне самой понадобились деньги, это стало для меня приятным открытием и продав всего одну пару сережек, я смогла оплатить аренду жилья на несколько месяцев вперед.

Сейчас же я смотрю на ее перекошенное от испуга лицо и впервые за вечер радуюсь присутствию Скалаева. Да, пусть это звучит по-детски, но не хочу, чтобы она узнала обо всех переменах в моей жизни, не хочу оказаться ниже нее. Поэтому, когда рука Марата по-хозяйски обхватывает мою талию, я почти не вздрагиваю, и победно глядя на бывшую подругу, прижимаюсь к нему.

К тому же, инициатива Скалаева не единственная причина для триумфа в моих глазах. От шумной компании посреди зала отделяется упитанная фигура пожилого мужчины и он, следуя примеру Марата, тоже кладет руку на талию Дины. Я словно завороженная смотрю на пальцы-сардельки, которые наверняка, оставят потные следы на ее красном платье и даже не пытаюсь сдержать улыбку, когда мужчина пьяно произносит:

— Динуся, ну ты куда пропала? Папочка заждался.

— Мне что, уже в туалет нельзя сходить? — она раздраженно скидывает его руку с себя. — Я же сказала, что скоро приду.

— А я сказал, что заждался, — не унимается ее “папик” и вытянув губы в весьма омерзительную “трубочку”, кажется, намеревается поцеловать ее.

— Приятного вечера, — киваю в их сторону и поспешно отворачиваюсь от картины неминуемого лобызания. Я заказала вкуснейший салат из морепродуктов и не хотелось бы, чтобы он пропадал зря. А в том, что после их прилюдного поцелуя у меня пропадет аппетит, сомнений не было.

— Кстати, — сделав пару шагов, Марат, вдруг, замирает, и по инерции сдерживаемая его рукой, я тоже останавливаюсь спиной вбиваясь в его грудь. Его рука на мне слегка напрягается, чтобы удержать и на секунду я чувствую едва заметное касание пальцев в вырезе платья. Его ладонь скользит по лопаткам, проходит вдоль позвоночника и тут же исчезает, будто эта мимолетная ласка мне привиделась. Лишь мурашки, разбегающиеся по моей коже словно ручейки тока, свидетельствуют об обратном. — Скоро здесь будут журналисты, и если вы не хотите, чтобы фото с вашей любовницей случайно попали в кадр, рекомендую отправить ее восвояси. Вряд ли вашей жене это понравится.

Вслед за Маратом я перевожу взгляд на правую руку мужчины и вижу там обручальное кольцо, сдавливающее его толстый палец словно колечко на колбасе.

— Спасибо за предупреждение, — ничуть не тушуясь произносит он и противно хихикая добавляет. — Поехали-ка, Динуся, продолжим вечер в более приятной обстановке.

На мгновение лицо Дины искажается гримасой злости, но она быстро берет себя в руки и елейным голосом говорит:

— Конечно, дорогой.

К своему удивлению, я понимаю, что больше не испытываю обиды на нее. Нет, на сострадание я, конечно, тоже не замахиваюсь, но вот жалость… да, жалость это самое близкое название тому, что я сейчас чувствую. Причем, жалость не к ней самой, а к той женщине, которой она могла бы стать. Семь лет Дина изображала мою подругу, сейчас изображает любимую женщину этого мужчины, хотя готова дать руку на отсечение, ни о каких настоящих чувствах там речи и нет. Если бы только Динара уважала себя чуть больше, она бы не тратила свою жизнь на тех людей, что ей противны. Она бы нашла другие способы получить деньги… пойти работать, к примеру. Даже я, не имея профильного образования, умудрилась найти работу в спортзале и лицее и содержу не только себя, но и сына. Уверена, с ее грамотами и кубками за первые места на соревнованиях, ее бы встретили с распростертыми объятиями в любой школе танцев или фитнес-центре. Но Дине настолько всегда хотелось красивой и легкой жизни, что она готова была уничтожить свою душу ради внешней оболочки…

— Можно? — Сначала голова, а потом и сама Альбина появляется в кабинете.

— Заходи, — кажется, впервые за день я поднимаю глаза от документов.

Работа всегда помогала мне загрузить голову и выбить из нее все лишние мысли. А их за последние дни накопилось слишком много. Вчера Алиса прямым текстом дала мне понять, что нахождение в моей компании не доставляет ей ни малейшего удовольствия, весь вечер испепеляла меня взглядом и поглядывала в нетерпении на часы. По-хорошему, мне бы понять намек и тоже напомнить себе об исключительно деловой плоскости наших отношений, но когда я увидел ее с этой стервой Динарой, снова включились какие-то животные инстинкты, которые истошно вопили “защитить свое”.