— Я сука? — я недоверчиво качаю головой. — Убирайся из этого дома немедленно, — говорю я с пугающим спокойствием, держась за щеку. Я слишком взрослая для этого дерьма.

— Каково это — знать, что ты спишь в кровати, которую я выбрала… в которой я трахала его?

Ладно, это было не очень приятно, но я сохраняю нейтральное выражение лица, не желая доставлять ей удовольствия знать, что ее слова повлияли на меня.

— Убирайся на хрен. — Говорю я, наклоняясь вперед и указывая на дверь.

— Ты спишь в моей постели с моим мужчиной и хочешь, чтобы я убралась отсюда? — она издает смешок и оглядывает меня с ног до головы.

— Он не твой, — шиплю я.

— Он всегда будет хотеть меня! — кричит она. — Как ты думаешь, почему он не поменял кровать и не сделал ремонт?

Ничего себе, эта цыпочка сумасшедшая, но то, что она снова и снова рассказывает мне о себе и Кентоне в той постели, действует мне на нервы. Я поворачиваюсь и бегу вверх по лестнице так быстро, как только могу. Слышу, как она бежит за мной, но у меня есть цель.

Я бегу в комнату Кентона и запираю за собой дверь. Взгляд падает на кровать, постель на которой все еще не убрана с сегодняшнего утра. Я оглядываюсь и вижу, что в его комнате есть большая раздвижная стеклянная дверь, ведущая на балкон. Кэсси колотит в дверь, и я быстро оглядываюсь, а потом бегу к кровати, сбросить покрывало, простынь и подушки на пол.

Кровать королевского размера, но у меня получается стащить матрас, даже учитывая, что весит он немало, и сдвинуть его в сторону. Боковые рейки цепляются за изголовье кровати, а планки удерживают матрас, поэтому я отбрасываю планки в сторону, а затем подтягиваю боковины. Кровать разваливается, изножье падает на пол, а изголовье ударяется о стену.

Я подхожу к изножью кровати, беру его и переношу на балкон. Открываю раздвижную дверь и подтаскиваю доску к перилам. Увидев машину Кэсси, припаркованную прямо подо мной, я говорю: «К черту все», — и бросаю ее. Доска приземляется на заднее сиденье, и я улыбаюсь. И проделываю то же самое с двумя боковыми досками, но промахиваюсь, и они приземляются рядом с машиной на землю.

Кэсси понятия не имеет, что происходит; она все еще колотит в дверь спальни. Я подхожу к изголовью кровати и, поскольку этот предмет намного тяжелее, перекладываю его на деревянный пол и выхожу на балкон. Я поднимаю его над перилами, где изголовье раскачивается, прежде чем упасть на улицу; громкий хруст стекла и металла успокаивает мой гнев.

Я слышу, как Кэсси что-то кричит, выбегая за дверь. Я быстро беру матрас, выталкиваю его на балкон и тоже бросаю через край. Под адреналином, подскочившим так, как никогда раньше, я смотрю вниз и наблюдаю, как он плывет, словно перышко в замедленной съемке, приземляясь с небольшим подпрыгиванием на капот ее машины.

Кэсси кричит во всю глотку, а потом достает из кармана телефон.

— Черт, — шепчу я.

Конечно же, что она звонит в полицию. Я пытаюсь придумать, где бы мне спрятаться, когда звонит домашний телефон. На телефоне, стоящем на ночном столике, загорается кнопка, и я спорю сама с собой, отвечать или нет, но он перестает звонить — только для того, чтобы снова запиликать. У меня в животе все сжимается, и я без сомнения знаю, что звонит Кентон.

— Что, во имя всего святого, происходит? — слышу снаружи и закрываю глаза.

Вы что, издеваетесь надо мной? Почему именно я? Почему это всегда происходит со мной? Я подхожу к балконной двери и смотрю через перила на Нэнси и Вив. Обе стоят рядом с Кэсси, которая все еще разговаривает по телефону. Вив поднимает голову, и я начинаю пригибаться, но уже слишком поздно; наши глаза встречаются, и она улыбается.

Я бегу к телефону, когда он снова звонит. Я не очень хочу говорить с Кентоном, но сейчас он меньшее из двух зол.

— Привет, — отвечаю я, стараясь говорить так, будто не выкинула его кровать на улицу, а его мама и тетя внизу, наверное, думают, как бы выманить меня из этого дома, пока я тоже не сошла с ума.

— Детка, — отвечает он, и это единственное слово звучит слегка насмешливо и немного раздраженно.

— Ну, как дела? — спрашиваю я, оглядывая его комнату и в первый раз вглядываясь в нее. Если Кэсси и помогала обставлять дом, то это была дерьмовая работа. Там есть две тумбочки, по одной с каждой стороны от того места, где раньше стояла кровать. Обе они постарели, матово-черная краска облупилась. Комод в углу комнаты почти в таком же состоянии.

В комнате больше ничего нет — ни ковров, ни занавесок; она пуста, если не считать пары предметов мебели. Это большая комната. Бежевая краска на стенах выглядит новой, здесь красивый пол из темного дерева, большие окна, выходящие на лес, и раздвижная стеклянная дверь, ведущая на балкон, и я могу легко себе представить, как пью там кофе по утрам. Когда я слышу его голос с рычащими нотками, меня охватывает непреодолимое желание разнести его комнату в щепки.

— Ты меня вообще слушаешь?