Я выныриваю из мыслей, когда слышу тихий храп. Смотрю вниз и вижу, что Табс спит. Качаю головой, укладываю его на кровать и осторожно закрываю за собой дверь, надеясь, что он не проснется, пока я не расскажу о нем Кентону.

Раздается звук сигнализации, сообщающий мне, что входная дверь открыта, и я бегу вниз по лестнице. Ступни с громким стуком ударяются об пол, когда я спрыгиваю с последней ступеньки.

— Ты дома, — выдыхаю я, как только он поворачивает голову в мою сторону.

— Да, — с подозрением отвечает он.

Я начинаю ерзать под его взглядом, и впиваюсь ногтями в ладони, чтобы не ляпнуть про Табса. Нужно придумать, как рассказать ему, и думаю, что минет может смягчить удар. При этой мысли мои губы кривятся в улыбке, а он прищуривается.

— Что происходит? — на этот раз слова звучат нетерпеливо.

— Ничего, — немедленно отвечаю я, и он хмурится сильнее.

— Тогда почему ты там, а не здесь? — он указывает на пол перед собой.

Я подхожу, как обычно, приподнимаюсь на цыпочки и запрокидываю голову, ожидая, когда он наклонится, чтобы поцеловать меня.

— Ладно, что, черт возьми, происходит?

— Гм…я… ну… э-э, — начинаю я, пытаясь рассказать ему о Табсе, как вдруг наверху раздается громкий хлопок, и наши взгляды устремляются к потолку, прежде чем он снова смотрит вниз на меня. Когда мы снова встречаемся взглядами, я вижу боль в его глазах. Потом ярость.

— Оставайся здесь, — рычит он, отстраняя меня раньше, чем я успеваю все объяснить.

— Подожди! — кричу я, когда вижу, как он вытаскивает пистолет из-за пояса штанов. Я бегу за ним вверх по лестнице и кричу: — Нет! — когда он толкает дверь моей старой спальни, видя, что все остальные открыты.

— Что за ерунда? — спрашивает он, останавливаясь как вкопанный, и я врезаюсь ему в спину.

Я проскальзываю мимо него в комнату и вижу, что Табс стащил лампу с прикроватного столика на пол. К счастью, она не сломалась. Я поднимаю его и прижимаю к груди.

— Плохой щенок, — бормочу я, целуя его мохнатую головку.

— Это что? — спрашивает Кентон.

Я смотрю на него и улыбаюсь.

— Это Табс. — Я протягиваю его Кентону, и он извивается в руках, высовывая язык, пытаясь дотянуться до лица Кентона. Я перевожу взгляд с Табса на моего растерянного мужчину, который смотрит на собаку, как на инопланетянина.

— Как он сюда попал?

— Приехал на моей машине, — говорю я, прижимая его к груди и гладя за ушами, а тот поскуливает.

— Положи его обратно в машину и отвези туда, откуда он приехал.

Я поднимаю глаза и прищуриваюсь.

— Я оставлю его.

— Детка, ты понимаешь, как много с ним будет хлопот?

Нет, но я поговорила с очень милой девушкой в зоомагазине, и она позаботилась о том, чтобы у меня было все необходимое — от еды до усыпанного стразами ошейника.

— Много хлопот, — говорит он, глядя на меня.

— Но я люблю его, — надуваю я губы, накрывая его крошечную головку своим подбородком.

Его взгляд падает на мой рот, потом на Табса.

— Черт. — Он качает головой, потом протягивает руку и гладит Табса по макушке. — Что это за порода?

— Американский эскимос, — шепчу я, когда он берет его из моих рук и прижимает к груди. Мое сердце тает при виде того, как он обнимает щенка.

— Ладно, детка.

— Что? — не верю я. Как-то это слишком просто.

— Мы оставим его.

— В самом деле?

— Я, наверное, пожалею об этом после первого же раза, как он помочится в доме, но да, — говорит он, наклоняясь ко мне, целуя улыбку на моем лице. — Не вздумай, — говорит он Табсу, когда тот пытается вмешаться в наш поцелуй.

Я смеюсь и обнимаю его за талию, глядя в глаза.

— Спасибо, дорогой.

— Ты моя должница.

— Все, что захочешь.

— Запомни эти слова, — говорит он с хитрой усмешкой, но потом я вспоминаю выражение его лица, прежде чем он побежал вверх по лестнице.

— Ты думал, у меня здесь кто-то есть? — спрашиваю я, хмурясь и думая о боли в его взгляде, который я поймала.

— Нет, но ты вела себя странно, а потом этот грохот, так что я не знал, что и думать.

— Я бы так с тобой не поступила, — тихо убеждаю я. Одна эта мысль словно свинцовой тяжестью давит.

— Я знаю, — Он обхватывает рукой мою челюсть, — но иногда, когда у тебя есть что-то, что кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой, начинаешь бояться, что все рухнет. — У меня перехватывает дыхание и слезы наполняют глаза. — Ты, Отэм Фримен, самое важное в моей жизни.