Шрифт:
— Хватит!
Я немедленно отпустила его и стала массировать ему руку. — Мне не хотелось делать тебе больно, дорогой, но я должна была доказать тебе, что говорю правду. Обычно я стараюсь не демонстрировать необычные рефлексы или силу. Но они нужны мне для моей работы. В нескольких случаях увеличенная сила и скорость сохраняли мне жизнь. Я стараюсь не использовать их, пока меня к этому не вынуждают. Итак — нужно ли еще какое-нибудь доказательство того, что я именно та, за кого себя выдаю? Во мне есть много других усовершенствований, но силу и скорость легче всего показать.
Он ответил:
— Нам пора возвращаться домой.
По дороге домой мы не обменялись и десятком слов. Я очень люблю ездить в открытой коляске. Но в этот раз я бы с удовольствием воспользовалась чем-нибудь шумным и механическим — но быстрым!
Следующие несколько дней Брайан избегал меня; я видела его только за обеденным столом. Однажды утром Анита сказала мне:
— Марджори, дорогая, я собираюсь съездить в город по делам. Ты не могла бы присоединиться ко мне и помочь?
Конечно, я сказала «да».
Она сделала несколько остановок в окрестностях Глочестер-стрит и Дерхэм. Моя помощь ей была не нужна. Я решила, что ей просто захотелось иметь компанию, и была этим обрадована. С Анитой очень приятно общаться, если не начинаешь ей перечить.
Покончив с делами, мы пошли пешком по Кембридж-терас вдоль берега Эвона, потом в Хагли-парк и в ботанический сад. Она выбрала место на солнце, где мы могли смотреть на птиц, и вытащила свое вязание. Некоторое время мы просто сидели и говорили ни о чем.
Мы пробыли там примерно полчаса, когда зазвонил телефон. Она вытащила его из сумки, приложила к уху. — Да? — Потом добавила. — Спасибо. До свидания, — и убрала телефон, не сказав мне, кто звонил. Ее личное дело…
Хотя она заговорила прямо:
— Скажи, Марджори, ты когда-нибудь испытывала чувство раскаяния? Или вины?
— Да, иногда. А из-за чего я должна это чувствовать?
Я покопалась в голове, поскольку считала, что старалась не расстроить Аниту.
— Из-за того, как ты нас обманула.
— Что?
— Не притворяйся невинной девочкой. Я никогда не имела дела с не Божьим созданием. Я не была уверена, что ты сможешь понять, что такое грех или вина. Но теперь, когда стало известно, кто ты такая, это неважно. Семья требует немедленного аннулирования контракта. Брайан сегодня встречается с судьей Ридли.
Я напряглась. — На каком основании? Я ничего не сделала!
— Действительно. Ты только забыла, что по нашим законам нечеловек не может заключать брачный контракт с людьми.
8
Час спустя я была на борту челнока, летящего в Окленд, и у меня появилось время обдумать свою глупость.
На протяжении почти трех месяцев, с того самого вечера, когда я говорила об этом с боссом, я впервые в жизни спокойно относилась к своему «человеческому» статусу. Он сказал мне, что я «такая же женщина, как Праматерь Ева», и что я могу спокойно сказать кому угодно, что я ИЧ, и мне не поверят.
Босс был почти прав. Но он не учел, что я могу попытаться доказать, что я не «человек» по новозеландским законам.
Первое, что я сделала, это потребовала слушания перед семейным советом — в результате чего узнала, что мое дело уже рассматривалось на закрытом заседании, результат голосования: за — нет, против — шесть.
Я даже не вернулась домой. Когда Анита разговаривала по телефону в ботаническом саду, ей сообщили, что мои личные вещи были упакованы и доставлены в бюро находок на станции челнока.
Я могла настоять на голосовании в доме, вместо того, чтобы верить Аните на слово. Но зачем мне было это делать? Чтобы всех переспорить? Чтобы доказать свою правоту? Мне понадобилось целых пять секунд, чтобы понять, что всего, что я ценила, больше нет. Улетучилось, как дым, лопнуло, как мыльный пузырь — я больше не была «своей». Эти дети больше не были моими, и я никогда не смогу кататься вместе с ними по полу.
Я с горечью думала об этом, и при этом чуть не упустила, что Анита была ко мне «великодушна»: в контракте, который я подписала с семейной корпорацией, мелким шрифтом было отмечено, что если я нарушу условия контракта, то сумма должна быть выплачена немедленно. Было ли нарушением то, что я «нечеловек»? (Ведь я ни разу не просрочила выплаты.) С одной стороны, если они собирались исключить меня из семьи, то мне причиталось по меньшей мере восемнадцать тысяч новозеландских долларов; с другой стороны, я не только теряла выплаченную часть своей доли, но и оставалась должна в два с лишним раза больше.