Жорж назвался.

— «Пэйролл» — это Гордое Калифорнийское Имя, мистер Пэйролл; оно золотыми буквами вписано в нашу Славную Историю, от ранчеро, которые свергли Испанское Иго, до Храбрых Патриотов, которые свергли Иго Уолл-стрита. Не возражаешь, если я буду звать тебя Джордж?

— Нет, пожалуйста.

— А ты зови меня «Крикун». Это Великий Триумф Нашей Великой Нации, Джордж: Мы Все Равны.

Я внезапно сказала:

— Относится ли это к искусственным людям, Вождь Тамбрил?

— А?

— Я спросила об искусственных людях; как те, которых делают в Беркли и Дэвисе. Они тоже равны?

— Гм… маленькая леди, вам не следует перебивать, когда говорят старшие. Но отвечу на ваш вопрос: Как может Человеческая Демократия быть применима к созданиям, которые Не Являются Людьми? Может ли, по-вашему, голосовать кот? Или машина «Форд»? Говорите.

— Нет, но…

— Вот так-то. Все Равны и Все голосуют. Но нужно где-то провести черту. А теперь заткнись, черт побери, и не перебивай, когда говорят умные люди. Джордж, то, что ты сделал сегодня — если бы этот идиот пытался убить меня — а он не пытался, помни об этом — ты не смог бы вести себя так, чтобы это лучше соответствовало Героическим Традициям Нашей Калифорнийской Конфедерации. Я Горжусь Тобой!

Тамбрил встал и вышел из-за стола, сцепил руки за спиной и начал прохаживаться — и я увидела, почему он казался выше, чем когда я видела его снаружи.

Он использовал что-то типа детского стульчика на высоких ножках, или, возможно, платформу. Когда он стоял без всяких обманных штучек, он был мне примерно по плечо. Казалось, он думает вслух на ходу. — Жорж, в моей официальной семье всегда есть место для человека твоей храбрости. Кто знает? — может настать день, когда ты сможешь спасти меня от преступника, который на самом деле захочет повредить мне. Я имею в виду иностранных агентов; мне нечего бояться Верных Патриотов Калифорнии. Они все любят меня за то, что я сделал для них, пока занимаю Восьмиугольный Кабинет. Но другие страны завидуют нам; они завидуют нашему Богатому, Свободному и Демократичному образу жизни, и иногда тлеющая ненависть вспыхивает насилием.

Он на секунду остановился, склонив голову, в священном поклонении чему-то. — Есть Цена Привилегии Служить, — торжественно сказал он, — но Цена, которую, со Всей Покорностью, нужно платить Радостно. Джордж, скажи мне, если тебя призовут отдать Последнюю Высшую Жертву, чтобы мог жить Глава твоей страны, стал бы ты колебаться?

— Это маловероятно, — ответил Жорж.

— А? Что?

— Ну… когда я голосую — не часто — я обычно голосую за реюнионистов. А сейчас премьер-министр — реваншист. Я сомневаюсь, что могу ему понадобиться.

— Что это за чушь?

— Je suis Quebecois, Monsieur le Chef d'Etat. Я из Монреаля.

Через пять минут мы опять были на улице. Несколько напряженных мгновений казалось, что нас повесят или расстреляют, или, по крайней мере, запрут навсегда в самой глубокой темнице за то, что мы не калифорнийцы. Но возобладал трезвый расчет, потому что министр юстиции убедил Крикуна, что нас лучше отпустить, чем рискнуть и устроить судебный процесс, пусть даже закрытый — с Генеральным консулом Квебека можно договориться, но купить всех его сотрудников будет ужасно дорого.

Сформулировал он это не совсем так, но он не знал, что я слушаю, потому что об улучшенном слухе я не говорила даже Жоржу. Главный советник Вождя прошептал что-то о неприятностях, которые были у нас с этой мексиканской куколкой, когда ее вонючие соотечественники узнали о случившемся. Мы не можем себе позволить еще раз так влипнуть. Смотрите, Вождь; они вас разорят.

Итак, мы наконец прошли Дворец и подошли к главному калифорнийскому офису «Мастер чардж», задержавшись на сорок пять минут… и потеряли еще десять минут, возвращая себе нормальный вид в туалете Калифорнийского коммерческого дома. Туалет был недискриминационным и демократичным, но не так агрессивно. Вход был бесплатный, на кабинках были двери, удобства для женщин были с одной стороны, а мужчины были с той стороны, где к стенам крепились такие штуки, которые предназначены для мужчин, и общей была только комната посередине, где были умывальники и зеркала, но даже там женщины старались оставаться на своей стороне, а мужчины на своей. Меня не раздражает совместное отправление естественных надобностей — в конце концов, я выросла в яслях — но я заметила, что если у мужчин и женщин появляется возможность разделиться, они разделяются.

Без губной помады Жорж выглядел значительно лучше. Волосы он намочил и пригладил. Я положила этот яркий шарф в сумку. Он сказал мне:

— Наверное, я выглядел глупо, пытаясь замаскироваться таким образом.

Я огляделась. Никто не слушал, и высокий уровень шума от смываемой воды и кондиционеров… — Не в моих глазах, Жорж. Я думаю, за шесть недель ты мог бы стать настоящим профессионалом.

— Каким профессионалом?

— Может быть, детективом. Или… — Кто-то вошел. — Позже обсудим. Так или иначе, теперь у нас есть два лотерейных билета.

— Да, верно. Когда розыгрыш твоего?

Я вытащила свой билет, посмотрела. — Смотри, сегодня! Прямо сегодня днем! Или я перепутала дату?

— Нет, — сказал Жорж, глядя на мой билет, — это действительно сегодня. Примерно через час нам лучше всего быть около какого-нибудь терминала.

— Не нужно, — сказала ему я. — Я не выигрываю в карты, я не выигрываю в кости, я не выигрываю в лотереях. Иногда, когда я покупаю «Крекерджэк», в коробке нет сюрприза.

— Но мы все равно посмотрим терминал, Кассандра.