— Фрайдэй. Нет.

— Именно это я собиралась сказать. — Я встала.

Жорж сказал:

— До свидания, мистер Чемберс.

— Что-то не так?

— Конечно, да. Ваш начальник сказал вам выдать мисс Болдуин золотую кредитную карточку с пределом в тридцать килограммов чистого золота; он не говорил вам подвергать ее неуместным расспросам.

— Но это стандартное требование…

— Забудьте. Просто скажите Джей-Би, что вы опять все испортили.

Наш мистер Чемберс слегка позеленел. — Прошу вас, сядьте.

Через десять минут мы вышли, у меня была новенькая кредитная карточка золотого цвета, годная везде (я на это надеялась). В обмен я указала адрес моего почтового ящика в Сент-Луисе, адрес ближайшего родственника (Дженет) и номер моего счета в Луна-Сити с письменным распоряжением ежеквартально предъявлять счета за мои долги С. и С.А.А., лтд. Еще у меня была приятная пачка бруинов и такая же пачка крон и расписка за мой лотерейный билет.

Мы вышли из здания, свернули за угол на Нэшнал-плаза, нашли скамью и сели. Было только восемнадцать, веяло приятной прохладой, но солнце еще высоко стояло над горами Санта-Круз.

Жорж поинтересовался:

— Дорогая Фрайдэй, чего тебе сейчас хочется?

— Посидеть немного здесь и собраться с мыслями. Потом я угощу тебя выпивкой. Я выиграла в лотерею; значит, я должна тебя угостить. Как минимум.

— Как минимум, — согласился он. — Ты выиграла двести тысяч бруинов за… двадцать бруинов?

— Доллар, — подтвердила я. — Я оставила ей сдачу.

— Почти. Ты выиграла около восьми тысяч долларов.

— Семь тысяч четыреста семь долларов и несколько центов.

— Не состояние, но приличная сумма денег.

— Вполне приличная, — согласилась я, — для женщины, которая начала свой день надеясь на милосердие друзей. Если только мне не полагалось чего-нибудь за «неплохое» поведение прошлой ночью.

— Мой брат Иен нашел бы для тебя наказание за подобное замечание. Я хотел добавить, что, хотя семь тысяч четыреста — это приличная сумма денег, я был поражен больше тем, что не имея ничего, кроме лотерейного билета, ты уговорила самую консервативную кредитную фирму открыть для тебя счет на сумму в миллион долларов золотом. Как ты это сделала, дорогая? Ты не сделала ни одного соблазнительного движения.

— Но, Жорж, ведь это ты заставил их выдать мне карточку.

— Я так не думаю. Да, я пытался подыграть тебе… но вся инициатива исходила от тебя.

— Но не в случае с этой ужасной анкетой! Ты меня из этого вытащил.

— О. Этот глупец не имел никакого права допрашивать тебя. Его босс уже приказал ему выдать тебе карточку.

— Ты спас меня. Я с трудом сохраняла спокойствие. Жорж… дорогой Жорж! — я знаю, ты говорил, что мне не нужно переживать из-за того, кто я такая — и я пытаюсь, честное слово! — но видеть бланк, в котором мне нужно указать все о моих родителях и дедушках с бабушками — это ужасно!

— Я не могу надеяться, что за ночь тебе станет лучше. Мы будем над этим работать. Ты определенно не потеряла спокойствия, когда говорила о сумме кредита.

— О, я однажды слышала, как кто-то сказал, — это был босс, — что занять миллион намного легче, чем десятку. Поэтому когда меня спросили, я так и сказала. Не совсем миллион бритканских долларов. Примерно девятьсот шестьдесят четыре тысячи.

— Не буду спорить. Когда мы дошли до девятисот тысяч, у меня кончился кислород. Неплохая моя, ты знаешь, сколько платят профессору?

— А это важно? Насколько я знаю о твоей профессии, один удачно сконструированный живой артефакт может принести миллионы. Даже миллионы граммов, а не долларов. Тебе что-нибудь удавалось создать? Или это грубый вопрос?

— Давай поговорим о чем-нибудь другом. Где мы будем сегодня спать?

— Через сорок минут мы можем быть в Сан-Диего. Или через тридцать пять в Лас-Вегасе. У каждого есть преимущества и недостатки в смысле въезда в Империю. Жорж, теперь, когда у меня есть достаточно денег, я собираюсь добраться до работы независимо от того, сколько фанатиков будут убивать политических деятелей. Но я клянусь тебе, что приеду в Виннипег, как только у меня будет несколько свободных дней.

— Может быть, я еще не смогу вернуться в Виннипег.

— Тогда я навещу тебя в Монреале. Послушай, дорогой, мы обменяемся нашими адресами; я не собираюсь терять тебя. Ты не только убеждаешь меня в том, что я человек, ты говоришь, что я неплоха — ты подходишь для моей морали. Теперь выбирай, потому что мне все равно: Сан-Диего и говорить по-испанглийски или Вегас и разглядывать привлекательных обнаженных женщин.

Мы сделали и то, и другое, и в конце концов оказались в Виксберге.