— Ты не упомянула о разрушении этого отеля в Найроби.

— А? Но, босс, это не имеет ко мне никакого отношения. Я была на полпути в Момбасу.

— Моя дорогая Фрайдэй, ты слишком скромничаешь. Большое число людей и огромная сумма денег были истрачены на то, чтобы помешать тебе выполнить твое задание, включая отчаянную попытку на нашей бывшей ферме. Ты можешь принять как самую вероятную гипотезу то, что единственной целью взрыва в Хилтоне было твое уничтожение.

— Гм. Босс, очевидно, вы знали, что все будет так непросто. Вы не могли предупредить меня?

— Была бы ты более внимательна, более решительна, если бы я напичкал тебя неясными предупреждениями о неизвестных опасностях? Женщина, ты не сделала ни одной ошибки.

— Как же, не сделала! Дядя Джим встретил мою капсулу, хотя он не должен был знать время моего прибытия; от этого в моей голове должна была включиться вся сигнализация, что там есть. В тот момент, когда я его увидела, я должна была прыгнуть назад в дыру и умчаться на первой же капсуле.

— Что предельно осложнило бы нашу встречу, и это было бы равносильно потере твоего груза. Дитя мое, если бы все прошло как надо, Джим встретил бы тебя по моему повелению; ты недооцениваешь мою разведывательную сеть и те усилия, которые мы прикладываем, чтобы присматривать за тобой. Но я не послал Джима забрать тебя, потому что в этот момент я убегал. Точнее сказать, ковылял. В большой спешке. Пытаясь спастись. Я предполагаю, что Джим сам принял сообщение о времени твоего прибытия — от нашего человека, или от наших противников, или от обоих.

— Босс, если бы я тогда это знала, я скормила бы Джима его лошадям. Я любила его. Когда придет время, я хочу сама его прикончить. Он мой.

— Фрайдэй, в нашей профессии нежелательно таить злость на кого-то.

— Я не особенно злюсь на других, но с дядей Джимом особый случай. И есть еще кое-кто, с кем бы я хотела разобраться сама. Но об этом я поспорю с вами позже. Скажите, это правда, что дядя Джим был папистским священником?

Босс выглядел почти удивленным.

— Где это ты слышала такую чепуху?

— Там, сям. Слухи.

— Распространять слухи — это грех. Позволь мне все прояснить. Пруфит был мошенником. Я познакомился с ним в тюрьме, где он сделал для меня кое-что, достаточно важное, чтобы я нашел для него место в нашей организации. Моя ошибка. Моя непростительная ошибка, потому как мошенник всегда остается мошенником; это неизлечимо. Но я пострадал от желания поверить, отрицательной черты, которую, как я думал, я искоренил. Я ошибался. Пожалуйста, продолжай.

Я рассказала боссу, как меня схватили.

— Я думаю, их было пятеро. Возможно, только четверо.

— По-моему, шестеро. Описания.

— Их нет, босс, я была слишком занята. Ну, один. Я кинула на него один взгляд как раз тогда, когда убила его. Примерно сто семьдесят пять, высокий, вес около семидесяти пяти или шести. Возраст примерно тридцать пять. Светловолосый, чисто выбрит. Славянин. Но мой глаз сфотографировал только его. Потому что он не двигался. Не по собственному желанию. У него была свернута шея.

— А второй, которого ты убила, был блондин или брюнет?

— Болсен? Брюнет.

— Нет, на ферме. Ладно, забудь. Ты убила двоих и троих ранила, прежде чем они навалились на тебя в достаточном количестве, чтобы удержать за счет веса. К чести твоего инструктора, позволь мне добавить. Спасаясь, мы не смогли уничтожить людей достаточно, чтобы они не смогли тебя взять… но, по моему мнению, ты выиграла бой, во время которого мы отбили тебя, заранее отключив столько их оперативников. Даже хотя ты в это время была закована и лежала без сознания, ты выиграла последнюю схватку. Пожалуйста, дальше.

— Это, в общем, и все. Потом групповое изнасилование, за ним последовал допрос, прямой, затем под наркотиками, потом с применением пыток.

— Мне жаль, что так вышло с изнасилованием, Фрайдэй. Обычная премия. Ты увидишь, что она увеличена, так как я нахожу обстоятельства необычайно оскорбительными.

— О, это было не настолько плохо. Меня вряд ли можно назвать девственницей. Я могу вспомнить случаи в обычной жизни, которые были почти настолько же неприятны. За исключением одного человека. Я не знаю его в лицо, но я смогу узнать его. Мне он нужен! Мне он нужен так же, как дядя Джим. Может быть, даже больше, потому что я хочу его немного наказать, прежде чем дать ему умереть.

— Я могу только повторить то, что сказал ранее. Для нас личная неприязнь является неприемлемой. Она уменьшает вероятность выживания.

— Я рискну ради этой сволочи. Босс, я не обвиняю его в том, что он меня изнасиловал; им приказали сделать это, исходя из глупой теории, что меня после этого будет легче допрашивать. Но этой свинье нужно помыться, вылечить зубы, и он должен их чистить и полоскать рот. И кто-то должен сказать ему, что бить женщину, с которой он только что совокуплялся, неприлично. Я не знаю его в лицо, но я знаю его голос, запах, телосложение и кличку. Рокс или Роки.