Знакомое посвистывание прервало повисшую в кухне тишину, можно было различить высокие ноты флейты, арфы, нежное позвякивание отдаленных колокольчиков... Огоньки увеличивались прямо у него на глазах, так что он мог разглядеть трепещущие шелковые крылья внутри их ореола, такие тонкие, что они казались почти невидимыми. А затем — крошечные живые тела, многие обнажены, на других тонкие, как дымка, хитоны, столь же откровенные, как и нагота. Крошечные, однако полностью оформленные головки: глазки, маленькие носики, ротики, крохотные заостренные ушки. У большинства, но отнюдь не у всех, были длинные развевающиеся волосы, темные, белокурые, золотистые. Они взвивались вверх и ныряли вниз, а их голоса, казалось, звучали в отдалении, как будто они находились не в этой комнате, не в этом мире. Теперь глаза Тома тоже засияли, но не отраженным светом, нет, они сияли при виде чуда, а сердце дрожало от настоящего благоговения.

Феи.

Невозможно было больше отрицать, что волшебные сказки, песни, стихи, передаваемые от поколения к поколению, рассчитанные на детей, чьи умы и сердца открыты, основывались на некоей древней истине. Эти истории рассказывала ему мать, когда он лежал в кровати или сидел у нее на коленях. Дитя, которое верило в сказки о феях, понимало их смысл, заключавшийся в постоянной борьбе добра и зла, грешного и праведного, — он также знал, что мир принадлежит не только людям. Но было и что-то еще, чего он не мог припомнить, возможно, знание, которое постепенно оставляет детей — нет, оно уходит, когда ребенок переступает некую определенную черту.

Феи.

Неправдоподобно. Невероятно.

И все-таки это были они. Чудесные создания продолжали вылетать из книги, заполняя кухню сиянием и звуками, опровергая все, чему научил его жизненный опыт, противореча законам природы, здравому смыслу и отрицая любую житейскую мудрость.

Потрясенный этим чудом, Том почти забыл огромное неуклюжее чудище, усевшееся на столе, и только его злобное рычание напомнило о прежней опасности. Запуганный вначале волшебной воздушной армией, суккуб теперь демонстрировал ярость. Он поднял одну из своих мощных лап, замахиваясь на них, ряды зазубренных зубов заскрипели, слюна полетела во все стороны. Рычание перешло в рев, от этого звука задребезжала посуда в шкафу и зазвенели оконные стекла.

Том шарахнулся назад от стола, ударившись о край раковины. В руке он по-прежнему держал кубок.

Тварь завизжала, когда самое большое из летающих созданий, обнаженная фея с крошечной грудью и крыльями вдвое больше ее самой, спикировав с потолка, высыпала ему на голову что-то похожее на серебряный порошок. Еще одна фигурка сделала то же самое, ее шелковое одеяние развевалось между крыльев, сами крылья двигались так быстро, что казались почти невидимыми. Затем еще, и еще; наконец, уже целая эскадрилья фей бросилась в атаку, каждая сыпала серебряный порошок на суккуба, пока он не начал чихать. Если бы Том не был так напуган и растерян, он рассмеялся бы над его ужимками; сейчас же бедняга мог только глядеть, замерев и широко открыв глаза.

Все больше и больше маленьких крылатых существ слетало вниз, образуя ослепительные круги; их негромкие, но звонкие голоса выкрикивали что-то одновременно и радостно и гневно, фигурки в ореоле яркого пульсирующего света с каждой секундой становились все различимее. Чудовище — тварь, сук-куб — замахало на них обеими лапами, движения его казались неуклюжими, от них легко было увернуться, и крылатые создания — летающие звезды, феи — получали огромное удовольствие, в их непонятных словах явно звучала радость. Игра, которую они затеяли, была опасной, но опьяняющей. До тех пор пока одна из них, размером с крышечку от авторучки, осмелев, не подлетела слишком близко, а скорость ее оказалась недостаточной. Огромная лапа задела ее — крыло сложилось, затем хрустнуло, и фея закрутилась вокруг своей оси, словно поврежденный истребитель. Том ахнул, а маленький домовой рядом с ним испустил пронзительный вскрик, когда фея упала на стол и замерла без движения, то ли оглушенная, то ли серьезно раненная, а ее пульсирующий световой ореол стал тускнеть. Суккуб торжествующе заревел и, не обращая внимания на остальных фей, усиливших атаки — сейчас они бросали порошок прямо в выпученные глаза, размахивали крыльями перед страшной мордой, — поднял оба кулака, собираясь размозжить, сокрушить беспомощное создание. Но, видно, порошок замедлил его движения, сделав чудовище неповоротливым.

Киндред понял, что сейчас произойдет, и успел рвануться вперед и схватить будущую жертву со стола как раз за секунду до того, как два кулака вместе ударили по дереву, с треском ломая его. Молодой человек не сумел удержать раненую фею, его бросок только почти смел ее со стола, но когда она затрепетала на краю, причем одно крыло почти не работало, а второе только начало разворачиваться, еще две феи подлетели и удержали свою подружку на лету, не давая ей упасть на каменный пол.

Том опять почти лежал на столе, прижав к себе кубок, а голова и плечи были открыты для чудовища, нависшего над ним. Он едва успел взглянуть вверх, огромные кулаки поднялись над его головой, тускло-стеклянные глаза поблескивали, но в этот момент что-то схватило его за пояс джинсов и рвануло назад.

Опять соединенные кулаки врезались в стол, и суккуб завыл от разочарования (и боли тоже, хотелось бы надеяться). Киндред выпрямился, а маленький человечек отпустил пояс его джинсов и попытался поддержать его. Домовой тяжело дышал, оттащить Тома от опасного места стоило ему невероятных усилий.

— Бегибегибеги! Недавайемузабратьэто!

Все слова слились воедино, звук казался одновременно и высоким и полузадушенным, но молодой человек понял его превосходно. Может быть, оттого, что уже это слышал, может быть, стал привыкать к его говору; это не имело значения, потому что теперь он знал, что ему нужно сделать. Феи — бесчисленное множество, сотни — пикировали на суккуба, а он неуклюже, как обезьяна, двигался к Тому, задевая костяшками рук; о дерево, яростно отбросив в сторону вазу с фруктами, открытую книгу и что-то еще, что оставалось на столе; воздух наполнился вихрем серебряных пылинок. Чудище не удавалось остановить, а цель его была очевидна.

Внезапно Том почувствовал, что сейчас просто потеряет сознание. Господи, ведь он считается больным, а ему приходится сражаться с монстром из другого мира, который по праву, по всем разумным законам физики и здравого смысла просто не может существовать! Силы угасали, а его поражение буквально смотрело ему в глаза, неотрывно приближалось.

В конце концов, и феи, и маленький человечек, который ни разу за все время, как ему казалось, даже в течение двух минут не оставался одинакового роста — сейчас он был всего дюймов шести высотой, — не могли справиться с огромной неуклюжей бестией, и только Том мог помочь себе.