На всех фотографиях мы с Рори — смеемся, обнимаемся, целуемся. Им много лет, даже не знаю, откуда они.

— У вашего героя была связь с несовершеннолетней, на момент фото Авроре Невской нет восемнадцати.

— Что это значит? — Аврора напрягается рядом, я ощущаю и без прикосновений, но лишь сильнее сжимаю ее руку.

Вокруг суета, шум, откровенная паника, но никто ничего сделать не может. Я не знаю, как такое возможно, но факт.

— Эта связь привела девушку в психиатрическую лечебницу, где она лечилась около года.

На экране одна другую сменяют архивные фотографии изможденной Рори вместе с буквами, которые складываются в знакомые и не очень диагнозы. Нервная анорексия, булимия, психоз, депрессия — мелькают слова, вспарывая мне грудь.

— Аврора Невская бросила университет и на долгие годы замкнулась в себе. Последствия связи до сих пор дают о себе знать. По некоторым данным, девушка проходила обследование в семейном центре, потому что не может иметь детей.

Я не могу разобрать издалека мелкий шрифт из-за упавшего зрения, но крупно выделенные слова рвут мне сердце — первичное бесплодие. Какого хера творится? Почему никто это не остановит?

— Ваш командир и сейчас врет. Нет никакой счастливой пары.

Аврору показывают на снимках с мужем, и меня не забывают обвинить в их разводе. Мои фотографии и даже видео тоже всплывают — те самые объятия с Русланой двухдневной давности возле ее салона, где мы и распрощались.

Когда экран загорается черным, повисает гробовая тишина. Камеры снова выводят картинку из студии, и я вижу наши лица.

— Извините, — Аврора просит ее извинить тем же сухим ровным тоном, который использовала в интервью.

Одна, две, три секунды, и она уже сбегает отсюда, а я, не слушая остальных, мчу за ней.

Я едва успеваю догнать Аврору в конце коридора и поймать закрывающуюся дверь в уборную.

Я слышу, как ее тошнит. А затем глухую истерику. Не ту, когда волком воют, от которой противно, притворную такую, а именно ту, что едва различимыми всхлипами режет по венам. Ту, которую затыкают ладонями и сдерживают, чтобы не смело всех вокруг.

Я слушаю, как она давится плачем, и меня скручивает.

Я жду, что этому будет край. Жду пять минут, десять, но нет — все по новой.

— Рори, — стучу я.

— Уходи, — рычит она на меня сквозь стиснутые до боли зубы. Я знаю, потому что сам сейчас стискиваю их так.

— Не уйду. Мы уйдем вместе.

В ответ мне раздается лишь тишина. Пронзительная и опасная. Сердце уже на пути в пятки.

— Рори! — Я не пытаюсь прятать страх.

Что она…

Как все это могло…

— Рори, блть!

И опять глубокое молчание в ответ. Всхлипов тоже не слышно. Нет, я эту дверь на хер сломаю!

Дернув с силой, но не свернув замки, я застываю вместе с кровью в жилах, потому что слышу ее голос.

— Нужно вернуться туда, — шепчет Аврора сдавленно, но будто бы совершенно спокойно.

— Не нужно, — рявкаю я, не сумев сдержать праведный гнев.

— Но мы должны… — тем не менее продолжает настаивать она. Упертая, блин!

— Никому мы ничего не должны. Ты не должна.

Безмолвие, которое накрывает нас теперь, взаимное. Я складываю между собой слова и буквы, но не могу подобрать верные, да их, видимо, и нет.

— Это правда? — наконец выдавливаю я из себя с надрывом. — Это я сделал с тобой?

Я не могу поверить в увиденное и услышанное. Не так, не с ходу.

— Я сама с собой это сделала, — отвечает Аврора в своем духе, и я ни капли не удивлен.

По звукам догадываюсь, что она приводит себя в порядок — явно встает, шуршит бумагой. А когда через минуту она наконец покидает кабинку, ее выдают только глаза с красным оттенком.

Быстро осмотрев ее с ног до головы и будто убедившись в чем-то, я киваю и выхожу за дверь. Даю ей время наедине с собой, а сам судорожно гуглю, что значит «первичное бесплодие».

Диагноз, регулярные половые отношения, без контрацепции, не забеременела, двенадцать месяцев — отдельные слова собираются в суть.

— Блть, — ругаюсь я на весь коридор, даже не пытаясь сдержаться.

Я размашистым шагом направляюсь к гримерке, забираю наши сумки, ловлю в проходе Аврору и, наплевав на всех, веду ее на выход.