– Все это открылось ему как именно двухпринципиальная схема, – начал Бэрг, – все совпадало с двухпринципиальными позициями представлений об окружающем мире. Ну, скажем, как два антипода. Где плюс, там и минус, вентральная и дорзальная стороны, каудальная и ростральная плоскости, даже две латеральных, и то представляют из себя фланговые, то есть правая и левая плоскости.

– Бэрг, а Вам не кажется, что сам по себе Степан Алексеевич не мог додуматься об этом? Мне кажется, что именно Вы и, если хотите, именно телепатически, то есть воздействуя на мозг, подсказали ему правильное решение. Не так ли? – Эрик смотрел на пришельца.

– Это не совсем так, – ответил Бэрг, – хотя, не скрою, доля правды тут есть. Мы, иммунологические андроиды, не имеем права внедряться в ход рассуждений человека.

– Почему? – спросил Эрик.

– Человек – существо творческое, а мы, иммуноандроиды, не совсем, если это вот так можно смягчить. Многоуровневая логика может только помешать процессу творчества. Да! Безусловно, выход на творческий процесс у нас есть, это именно индивидуально почувствовать свойство жесткости в подсистеме каратэ, хлесткость в подсистеме кикбоксинга. Да, это так, да еще и уйти от навязываемых шаблонов. Уйти от образов и прийти к правилу их построения. Это все так. Выход на алгоритм, то бишь способ, значительно облегчает логику действий, так как программы, занимающие много место, да еще и постоянно требующие коррекции, становятся попросту не нужны! Все это так, но вот способности при таком раскладе начинают утрачивать свою значимость, а это неверный шаг. Поэтому мы рядом, но стараемся не мешать.

– Понимаю, – произнес Эрик, – Ну так что насчет времени?

– Итак, каждая плоскость обретает свой антипод, тем самым образуя первичный фундамент для формирования экзогенных плоскостей. Это прочная конструкция, в основе которой лежит принцип философского плана, а именно принцип жесткого управления мирозданием. Человек, как венец творения, как раз и подходит под этот принцип. Данная конструкция сделана исключительно для него.

– Не хотите ли Вы сказать, что подсистема каратэ изначально вообще не предназначалась для подсистемы боевого искусства? – спросил Эрик.

– Именно так, – ответил Бэрг, – вначале она была двух принципиальной системой координат для взаимодействия с пространством, и ни о каком боевом искусстве первоначально даже не могло быть и речи! Каратэ – «пустая рука», обладающая пространством, без каких-либо приспособлений! Вот суть каратэ!

– Поразительно! – Эрик был в шоке от таких откровений. – Ну, а далее?

– Дело в том, что данная тема интересовала многих, но нехватка терпения, далее алкоголь при неудачах, да и вообще неготовность организма делали свое дело. «Недоказуемо!» – говорили они и, как итог, бросали все. Мой подопечный вел себя исключительно иначе! Двухпринципиальная иммунизированная схема теории движения и алгоритмов есть, естественно, построенная на теории ограничений, двухпринципиальная схема эндогенных и экзогенных плоскостей, тоже есть. Чего не хватает? Ходил по набережной, исстрадался, бедный. Все отдыхают, а этот страдает. И только в аэропорту до него дошло. Время! И снова плоскость циферблата, и снова двухпринципиальная схема. Все сходится. Только вот цифры подвели. Пространство и цифры как-то не очень подходят друг другу. Но задача разрешилась. Я смотрел на думы Степана Алексеевича. Могу заверить, они были как мои. Не зря Система избрала его. Он понял, что задачу эту надо решать нетривиальным образом. И он ее решил. И это стало еще одним звеном в общей логической цепочке, приближающей его к созданию искусственного интеллекта, а меня к освобождению от ратных трудов во имя Истины!

– В чем заключается логика времени иммунологического андроида? – спросил Эрик.

– Все очень просто, – начал Бэрг, – как я уже говорил, все бы ничего, если бы не цифры. Ведь все измеряется в цифрах. Это просто удобно людям, но никак не иммуноандроидам. Попробуй-ка измерь пространство, я погляжу что получится.

– То есть как это что? – произнес Эрик. – получаться экстремы, микроны, миллиметры, сантиметры…

– А за ними метры и километры потянутся, не так ли? – с улыбкой произнес Бэрг и продолжил, – Данное представление о пространстве очень удобно людям. Но это длины и высоты, а нам нужно иное.

– Что, иное? – Эрик внимательно смотрел на Бэрга.

– Для нас важнее всего – это точка, – взгляд Бэрга сделался философским, правда, не до такой степени, чтобы посчитать его за философа, – точка – это начало координат. Вот что нам важно. Допустим, абсцисса – это время будущего от нуля до плюс бесконечности, а от нуля до минус бесконечности – это прошлое. А вот ордината – это настоящее. Где идут как положительные события – это шкала, идущая вверх, – так и отрицательные, – шкала, идущая вниз. Чем дальше я шагну вверх по шкале игрек, тем больше уклонюсь в положительную или отрицательную стороны по шкале икс. Тем сильнее будут идти наводки с отрицательной стороны шкалы игрек. Вот почему точка для нас удобнее всего.

– Так что же это получается, египетская пирамида, что ли? – блеснул догадкой Эрик. – Получается, что они что-то вроде статических часов, что ли?

– Совершенно верно, – продолжил Бэрг, – только без циферблата.

– Недаром, что Вы – иммунологический андроид аж времен египетских пирамид! – проговорил Эрик. – Но ведь в данном случае Вы в настоящем времени. Как далеко Вы шагнули от точки отсчета?

– Дорогой Эрик, я ведь говорю, у нас отсутствуют цифры. В данном случае я просто в прекрасном настоящем. И скажу по секрету, хочу в нем остаться.

– Вы хотите здесь остаться? – Эрик аж захлебнулся восторгом. – Какое счастье!

– Не торопись с выводами, – произнес Бэрг, – просто именно здесь я желаю уйти на пенсию. Проще говоря, просто сломаться. Уж больно я устал. А Система-то включилась! Так что я имею полные права просить Ее о своей отставке.

– Нет, постойте, Бэрг. Я все понимаю. Но на пенсии обычно ловят рыбу, собирают грибы. Ну или еще что-то, а Вы – вздумали «сломаться»! Это как?

– Придет время, и ты все узнаешь. – проговорил Бэрг. – А сейчас, сходи-ка еще за пивком!