Питер накрыло оттепелью. С крыш капало, нечищеный двор превратился в залитый водой горбатый каток.

— Просто свиньи, — проворчала я, остановившись, чтобы достать из сумки ключи. — Хоть бы песком посыпали. Убьешься тут нахрен.

Наверху что-то зашуршало, свалился комок рыхлого снега. Ник посмотрел вверх и вдруг резким движением оттолкнул меня в сторону. Мы совершенно синхронно шлепнулись в лужу, и в ту же секунду на то место, где я стояла, грохнулась, разлетаясь вдребезги, огромная глыба льда.

— Еб твою мать… — с трудом шлепая губами, выжала из себя я.

— Ты как? — Ник стер со щеки кровь, поднялся и протянул мне руку.

— Жопу отбила, но по сравнению с тем, что могло быть… — я представила, и меня передернуло от плеча к плечу… — Ничего, все нормально.

Каждый вечер, укладываясь спать, мы даже не догадываемся о том, сколько раз за день разминулись со смертью. Ангелы-хранители на боевом посту, ограждают нас не только от роковой встречи, но и от знания о том, что она едва не состоялась. Меньше знаешь — крепче спишь. Однако иногда они то ли запаздывают, то ли таким образом напоминают о бренности всего сущего, и ты заглядываешь смерти в глаза.

Я смотрела на поблескивающие в свете фонарей осколки и буквально чувствовала, как эта глыба обрушивается мне на голову с высоты шестнадцатого этажа. Удар, боль — и темнота. Умереть в такой день… ну блядь…

Меня начало трясти, сперва мелко, потом по-настоящему колотить.

— Вы в порядке? — к нам подбежал все тот же сосед с пуделем. — Это надо жалобу на них писать. Превратили двор черт знает во что!

Я тупо кивнула и пошла к парадной, едва не навернувшись снова на ледяном крошеве. В лифте мы стояли, как два истукана, но едва сосед вышел, Ник стиснул мою руку — крепко, до боли. Лицо его было похоже на гипсовую маску с двумя черными провалами глаз. Я уткнулась носом ему в грудь и жалобно заскулила.

Это был совсем не тот адреналин, который бодрит. Не тот, который когда-то искала сама, бросаясь в рискованные приключения. Похожий ужас я испытывала, встречаясь с очередным маньяком. Ужас, смешанный с острым, как игла, пониманием: от тебя ничего не зависит.

Руки дрожали так, что я не могла вставить ключ в замок. Ник отобрал, открыл дверь сам, и, захлопнув, прижал меня к ней. Его поцелуи были полны бешеной ярости, и это желание передалось мне, нахлынуло, накрыло с головой, темное, неумолимое, как смерть.

Нет… как отрицание смерти, противостояние ей. То, что дает жизнь, против того, что отнимает. Наверно, так трахаются на войне, после боя, не думая ни о чем, подчиняясь одним инстинктам. Хотя «трахаются» — это слишком мягкое слово, тут подходит только другое, от которого вянут уши у стыдливых фиалок.

Мы срывали друг с друга одежду, не морочась расстегиванием пуговиц. Дойти удалось лишь до диванчика в холле, маленького и узкого, но это уже не имело никакого значения. Резко, грубо, больно, с криками и стонами, вбиваясь, вколачиваясь, вгрызаясь и впиваясь друг в друга. Еще сильнее, еще глубже, еще полнее! Мы и раньше практиковали под настроение жесткий секс, но сейчас все было иначе. Такое не может быть часто — возможно, всего один раз в жизни. Не просто против смерти — вместе против нее, вдвоем.

От оргазма буквально разрывало в клочья, не раз и не два. Как будто каждая мышца, каждая клеточка в теле сжималась в сверхплотную точку и разлеталась темными искрами. Чтобы тут же вернуться и завопить: мало-мало-мало, еще, еще!!!

Мы все-таки добрались до дивана в комнате и даже умудрились его разобрать. Как и когда — провалилось в черную дыру. И как уснули — тоже. Утром я проснулась разбитая в хлам, словно в глубоком похмелье, хотя выпили в ресторане всего по бокалу вина. Все тело болело, и это не была приятная ломота после хорошего секса. Больше напоминало зверскую крепатуру после ударной нагрузки в спортзале. На внутренней стороне бедер наливались синяки, на груди сверкали фиолетовым засосы, губы, по ощущениям, превратились в вареники. Ну и в целом… сплошная секс-травма.

Мда… Нехило потрахались.

Тут я снова вспомнила сосульку и зажмурилась так, что под веками поплыли лиловые пятна, а в ушах тоненько запищало.

Ник, проснувшись, поморщился, со свистом втянул между зубами воздух и затейливо выматерился. И пояснил в ответ на мой вопросительный взгляд:

— В спину вступило.

— Да, дедушка, — поддела я с намеком, — похоже ты уже не торт. Да и я тоже. Наверно, такие аттракционы не для нас.

— Дедушка бы тебя и сейчас трахнул разок-другой, — он положил мою руку на материальное подтверждение своих слов. — Это вчера, когда в лужу спланировали. Как будто хрустнуло что-то в пояснице. У тебя какая-нибудь мазь обезболивающая есть?

Я встала и поплелась на кухню за диклофенаком. Заодно и пантенол для себя прихватила. Намазала ему спину и спросила:

— Тебе куда-нибудь надо сегодня?

— Надо, но не пожар. Могу перенести.

— Тогда оставайся здесь. Отлежись немного. Куда сейчас ехать, еще хуже станет.

— А я тебе не помешаю? — Ник с шипением повернулся на бок.

— Ну если не будешь каждые пять минут звать, чтобы принести чаю, рассказать сказку и поцеловать в носик, то нет.

— Каждые пять не буду, — заверил он. — Только каждые десять.