— Действительно, канительно, — кивнула хола, сев рядом с Анваром. — Утомительно, пельмешки-то мелкие, с ноготок. Раньше, бывало, собирались в одном доме несколько соседок и за своими разговорами делали их. А теперь никто по-моему, не собирается, время какое-то пошло дурацкое, всем всегда некогда.

— Не научное, а житейское объяснение научно-технической революции, — заметил Вахидов. — Посплетничать не с кем, вот и вывод готов! Давайте есть, брат, чучвара тоже вкусна горячая.

— А я ведь тоже те времена, — сказал Анвар, с удовольствием уплетая пельмени, — помню. Бывало, придешь со школы, а во дворе под чинарой куча женщин с малышами. Тут уж не сомневаешься — чучвара!

— Когда им, женщинам, собираться, большинство на работе?! — сказала хола. — Таких, как я, раз-два и обчелся!

— Как ты, ханум, всего одна на весь мир, — с ехидцей произнес капитан, — и та мне, бедолаге, досталась.

— Вот и поговорите с ним, Анварджан, — отпарировала хола, — уже я виновата в том, что родилась на свет!..

Вот так, со взаимными колкостями, незлобивыми и вместе с тем много говорящими постороннему, проходила каждая трапеза капитана. Анвар об этом знал и частенько думал, что это видать от того, что люди очень долго прожили рядом, обо всем уже, может, сотни раз переговорили и теперь утешают себя повтором давно минувшего, подшучивая над слабостями друг друга. И было в том для него что-то пугающее и одновременно интригующее — ведь такие отношения невозможны между только что поженившимися.

— Какие новости, Касым-ака? — спросил Анвар после обеда, разливая, как младший по возрасту, чай.

Вахидов уже полулежал, облокотившись на две сложенные подушки.

— Новостей много, Анварбек, отдохнем немного, я вас познакомлю с ними, — сказал капитан.

— Никак опять запутанное дело у вас? — спросила хола, ни к кому не обращаясь, в тайне надеясь, что ответит все же Хамзаев.

— Ясное, как божий день, — произнес капитан, — но даже оно тебя не касается. Никто не звонил?

— Тахир звонил. Просил передать вам спасибо свое.

— Как там у него?

— Все в порядке...

В кабинете Вахидов положил перед Анваром несколько листков — заключения экспертов. Некоторые строки в них были подчеркнуты красным карандашом.

— Это мои пометки, — объяснил капитан.

— Понял, Касым-ака. — Анвар стал читать именно эти строки.

— Значит, не сопротивлялся? — высказал предположение Анвар.

— Его шарахнули неожиданно, — сказал капитан, — потому что в глазах запечатлено удивление. Да, и на его лице это было написано.

— Я не обратил внимания, Касым-ака. В заключении ГАИ ничего нового, — произнес Хамзаев.

— Это было мне известно еще там, у реки, — заместил капитан.

— Мне тоже, — кивнул Анвар.

Вошел полковник Брукс. Поздоровался.

— Если гора не идет к Магомеду, то Магомед сам идет к горе, — сказал он.

— Заключения только что принесли, товарищ полковник, — сказал Вахидов, — а идти с пустыми руками не в моих правилах.

— Ну, и что тут? — полковник склонился над бумагами. — Интересно!

Пришел Панов с фотографиями. Он их разложил на столе.

— Вот тут, — он указал на снимок, где человек был похож на грубо отесанного, привалившегося на бочок, Будду, очертания лица едва угадывались, — труп затянутый илом. — Передвинул несколько снимков, и взял очередной: — Тут уже натуральный, отмытый.

— Красивый был парень, — сказал полковник. — Может из-за женщины его кокнули? Ведь ничего у него не взяли!

— Все это для нас темный лес, — сказал Вахидов, — пока что.

— И по какой тропке вы хотите войти в этот лес, товарищи Холмсы? — спросил, улыбаясь, Брукс.

— Думаю, что сегодня Анварбек поедет по широкой стальной, как пишут в газетах, магистрали до прекрасного города Душанбе. Установит хозяина машины, возьмет с собой фотографию погибшего, может, кто опознает. Ну, там... будет действовать по обстановке.

— Конечно, поставив нас в известность?

— Он руководитель группы, как посчитает нужным, так и сделает.

— О каждом своем шаге я буду сообщать вам, Георгий Александрович, — сказал Анвар. — Интересно, когда проходит поезд в сторону Душанбе?

— В час ночи. Очень удобный поезд. Сядешь в него, завалишься спать, а утром уже на месте. Побреешься в вагоне, в ресторане на вокзале перекусишь и сразу можно приступать к делам. Успеешь управиться, можешь в тот же день возвратиться.

— А если не управлюсь?