— А ведь Того решил просто смять огнем старые броненосцы, — пробормотал Фелькерзам, чуть отойдя от прорези — лицо опалило жаром от взорвавшегося о броню снаряда.

В душе захолодело от недоброго предчувствия. Ведь главный калибр «Наварина» и «Императора Николая» палил раз в три минуты, и дать адекватный ответ японцам этими старыми пушками русские броненосцы просто не могли. Единственная надежда оставалась на более скорострельные, хотя и устаревшие 203 мм орудия «Нахимова» и 229 мм «императора», вот только вряд ли удастся из них нанести ощутимый ущерб новым японским броненосцам, что были прикрыты двумя поясами великолепной английской гарвеевской брони, к тому же «разлитой» более тонким слоем по другим уязвимым местам. Эти корабли, подобно средневековым рыцарям, были везде закованы в прочные латы.

— Ох, мать…

От сильного сотрясения, Фелькерзам отлетел к противоположной стенке — он бы расшибся, но был подхвачен сильными руками матросов. В душу закрался липкий страх — будь 305 мм снаряд бронебойным, а не фугасным, то сейчас бы он принял смерть. Вряд ли бы кто уцелел в рубке от прямого попадания, а десять дюймов железной плиты ненадежная защита.

— Врешь, не возьмешь!

Пересилив приступ накатившего, но запоздалого страха, Дмитрий Густавович снова подошел к амбразуре, присмотрелся — теперь была видна вся японская эскадра, которая вытянулась длинной кильватерной колонной. И понял, что ему показалось странным — средним калибром японцы осыпали снарядами все русские корабли, на которых уже вспыхнули пожары. А вот башенные орудия «Микасы» и «Сикисимы» били по «Орлу». Он заметил несколько попаданий — следующие три мателота осыпали тяжелыми снарядами исключительно «Императора Николая» — старый корабль нещадно избивался с короткой дистанции, той самой, на которой русские долго жаждали боя. И вот дождались... на свою голову!

— «Идзумо» появился, за ним начинают другие крейсера вытягиваться! Не думал, что Того решится на столь дерзкую атаку! Но как хорошо вышли — интервалы в строю равные!

Фелькерзам только мотнул головой, в течение дня он не раз отмечал, что японские отряды действительно действовали слаженно в бою, отлично держали срой, слаженно маневрировали — выучка у моряков страны Восходящего Солнца оказалась великолепной, на уровне английской и куда выше, чем на русской эскадре. А ведь за семь с половиной месяцев плавания можно было бы наладить взаимодействие, но Рожественский полагался больше на свою власть и всячески третировал командиров кораблей.

— Опыт сказывается, Константин Константинович, они хорошо подготовлены и больше года воюют. В отличие от нас, грешных. Сейчас я больше полагаюсь на инициативу подчиненных — иначе не вытянем!

Фелькерзам в смятении посмотрел на японскую эскадру, что стреляла практически безостановочно, причем достаточно точно — от разрывов начали страдать и «бородинцы» — японцы шли быстрее.

— Сумерки наступают, а у Того потери огромные, и нужно наши корабли потрепать, чтобы облегчить миноносцам ночные атаки. Ничего, Константин Константинович — пять броненосцев Небогатова начали стрелять, а их пушки новые, скорострельность на уровне. Нам нужно только продержаться немного, и перевес в огне скоро скажется!

Однако приведенный Фелькерзамом довод для него самого не показался убедительным. Дмитрий Густавович осознал, что Того своим внезапным нападением смешал все расклады, и что самое плохое, вновь показал ощутимое превосходство японцев в артиллерии. И еще хорошо, что с их 1-м отрядом он столкнулся со своими «стариками» во второй раз, и не сражался с ними весь день — потопили бы давно на хрен!

— Ваше превосходительство! Миноносцы!

От отчаянного крика своего флаг-капитана Фелькерзам непроизвольно вздрогнул, вгляделся и ужаснулся. Форштевень «Идзумо» навалился на маленькую миноноску, что пыталась успеть проскочить перед носом броненосного крейсера — тяжелый корабль, словно не заметил препятствия, и пошел дальше. Другим миноносцам повезло, к несчастью для русских броненосцев, намного больше — они проскочили в интервалы между кораблями линии и устремились к русским броненосцам. А пятнадцать кабельтовых не расстояние для броска, тем более уже сейчас небольшие суденышки начали выпускать торпеды — у японцев они были на три дюйма больше калибром, быстрее и с вдвое большей дальностью хода.

— Право на борт!

«Наварин» стал медленно накреняться — Фитингоф отреагировал мгновенно, отдав приказ совершить поворот от противника. Единственный правильный маневр в такой ситуации — подставить под торпеды не борт, а корму — а там бурун за кормой собьет самодвижущие мины с курса. Шанс на спасение более, чем весомый.

— Бог ты мой!

Фелькерзам выругался и запоздало подумал, что попав под первые залпы расчеты противоминных 75мм и 47 мм пушек ушли, как и было приказано, под защиту палубной и казематной брони. И сейчас будет потеряна та драгоценная минута, которая крайне необходима, чтобы встретить атакующие миноносцы огнем…

Цусимский бой

Цусимский бой.

Стоявший на мостике броненосного крейсера контр-адмирал никогда не сетовал на судьбу, но жизнь распорядилась так, что наиболее горшие события, связанные с действиями Владивостокского отряда крейсеров были связаны теперь навсегда с его именем.

Карлу Петровичу Иессену через полтора месяца должно было исполниться 53 года, большую часть которых он провел в море. Именно погибший вице-адмирал Макаров перевел его во Владивосток командиром отдельного отряда, в который главной силой входили три больших броненосный крейсера — «Россия», «Громобой» и «Рюрик», предназначенных для действий на океанских коммуникациях противника.

Эти корабли были весьма примечательными, и первый среди них, последний в этом списке, уже погиб в бою с эскадрой Камимуры, найдя успокоение на дне моря неподалеку от корейского острова Ульсан. В его гибели обвиняли Иессена, не напрямую конечно, но такие разговоры ходили. Дескать, адмиралу нужно было ставить этот старый корабль, имевший самое плохое бронирование и устаревшую 203 мм артиллерию, в середину колонны, а замыкающим поставить хорошо забронированный «Громобой». Вот только критики не принимали в расчет, что «Рюрик» имел полный ход на два узла меньше, и только связывал два более новых крейсера по рукам и ногам. Так что корабль был обречен так или иначе, и что самое плохое — попытавшись спасти его, погибли бы «Россия» с «Громобоем».