И в разговоре с ней стала соблюдать тот иронически-снисходительный тон, каким обращалась со всеми подчиненными мужа. Да и сама Елизавета Ильинична, как видно, не навязывалась к ней в подруги. Перестала заходить к Зориным. Случалось, если Агриппина Максимовна приглашала на какой-нибудь праздник, с обычной для нее прямотой отвечала:

— А що мне у вас пугалом сидеть? Общего разговора мы з вами не найдем. Вы там соберетесь все образованные, а я жена мазутника. Нет. Мы уж лучше тут сами попразднуем з такими же машинистами.

Более того, последнее время Елизавета Ильинична при встрече с Агриппиной Максимовной старалась не замечать ее. Это сильно ущемляло самолюбие жены начальника. Мстительная по натуре, она стала внимательно прислушиваться к жалобам сына о плохом отношении к нему на паровозе. Теперь Агриппина Максимовна везде говорила о том, что Круговых не столько заслуживает, сколько о нем пишут. Нужно было кого-то выдвинуть для примера, вот и выбрали Круговых. А в интимном кругу даже намекала, что все это устроил ее муж.

Такие разговоры обычно горячо поддерживал инженер Сорокин.

— Я-то уж досконально этого Круговых знаю, — улыбался он многозначительно. — Недалекий человек, выскочка. Должен всю жизнь благодарить своего начальника, а он еще нос воротит. Мало того — вашего сына с паровоза хотят сжить. Лишний он там у них. Можно кое-чего незаконного сделать, а он мешает.

Сорокин наклонялся к Агриппине Максимовне и, понизив голос, добавлял:

— А сейчас им крайняя необходимость подошла поскорее избавиться от Валерия. Причину ищут. За полгода пять миллиметров проката накатали, надо что-то делать, а тут на паровозе сын начальника.

Агриппина Максимовна сощурила наведенные ресницы, глаза ее сверкнули недобрым блеском.

— Это мы еще посмотрим кто кого сгонит, — сказала она. — Не таких знаменитостей выкидывали.

Узнав, что Круговых с Чистяковым установили какие-то рискованные колодки, она намекнула Валерию:

— У тебя нет никакого самолюбия. Проучил бы ты этого зазнайку.

Мужу ничего не говорила, а то он может помешать Только бы Валерий не «перегнул».

Неделю спустя, узнав про аварию, Агриппина Максимовна, что редко с ней бывало, сама пришла в депо. Ее приход в глазах других был естественен: она беспокоилась за сына. Нет, Валерий, как всегда, сделал умело. Он даже «предотвратил» крушение и его поступок будет оценен в управлении дороги.

«Посмотрим, как теперь будет выглядеть самодовольная физиономия этой бабы, — злорадствовала она по пути домой. — Подожди, еще на поклон ко мне придешь!»

Она представляла даже, как Елизавета Ильинична, жалкая и убитая горем, будет просить, чтобы мужу смягчили наказание.

«Как я с ней буду разговаривать? Конечно, приму вежливо, как и подобает жене начальника депо. Первый раз скажу, что мне некогда, пусть придет часика через два, тогда поговорим. Потом еще раз сошлюсь на занятость».

Сладкие мысли Агриппины Максимовны неожиданно оборвались. Сзади услышала шаги и обернулась. Ее догоняла Елизавета Ильинична.

«Ага! Уже забегала». Зорина затаив дыхание, ждала, когда Круговых с нею заговорит.

Но нет, Елизавета Ильинична шла, не сбавляя шага, и совсем не собиралась говорить с Зориной.

Агриппина Максимовна кашлянула и разозлилась Кашель получился неестественным, вызывающим. Елизавета Ильинична, обогнав ее, оглянулась, посмотрела на нее так, словно на пустое место. И так же спокойно продолжала свой путь. Это было уж слишком.

— Елизавета Ильинична, — не вытерпела Агриппина Максимовна, — вы из депо? Я слышала: неприятность у вашего мужа?

— Ни, это напутали, — спокойно ответила та, не оборачиваясь. — Неприятности у вашего сына. Опять он там шось натворив.

У Агриппины Максимовны перехватило дыхание, словно рот закупорило сильным порывом встречного ветра. Когда она опомнилась, Елизавета Ильинична была далеко впереди. Оставлять за этой бабой последнее слово? Нет, Зорина к этому не привыкла. Она прибавила шаг, но мешали высокие каблуки «румынок», они проваливались в снег. На лбу выступил пот.

— Подождите, — крикнула она. — Мы еще собьем с вас спесь! Подумаешь, знаменитость!

Елизавета Ильинична не оборачивалась, словно за нею увязалась выбежавшая из соседнего дома дворняжка, которая злобно лает, но сама боится подбежать поближе и укусить. И тогда Агриппина Максимовна закричала вдогонку те слова, которыми пользуются в очередях не сдержанные на язык женщины.

По улице шли люди, слушали и укоризненно качали головами. Однако ее это не смущало, она продолжала кричать. Елизавета Ильинична повернула на другую улицу.