— Я быстро.

Девушка убегает и возвращается в палату с небольшим пакетом мандарин. Протягивает их мне с искренней улыбкой. Я почему-то проникаюсь. Девушка располагает к себе и выглядит слишком искренней.

— Понимаю, — она кивает на уже очищенный мандарин в моих руках. — Я когда была беременна, тоже их хотелось. А сейчас ем по привычке. Вспоминаю время, когда мой малыш был во мне.

— У тебя есть ребенок?! — я непроизвольно перехожу на ты.

Просто девушка настолько ошарашивает меня этой информацией, что я не могу поверить. Она не намного старше меня, а может и вообще одногодка и уже ребенок? Так рано?

— Нет, — она мотает головой, а в ее глазах появляются слезы. — Меня привезли с кровотечением. Попался плохой врач, который не стал сохранять беременность. Меня отправили на чистку и… в общем, ребенка больше нет.

— На чистку?

— На аборт, — поясняет. — После у меня начались осложнения, из-за которых я больше никогда не смогу иметь детей. Так что береги себя, — она улыбается. — Побегу, мне работать нужно.

О том, что после аборта возможны осложнения мне почему-то никто не сказал, и я спрашиваю о них у врача, которая осматривала меня утром. Она попадает ко мне случайно. Ищет другую пациентку, но когда я ее останавливаю, не уходит и отвечает на мои вопросы. Да, после аборта у нерожавших, да и у рожавших женщин, могут быть осложнения.

— А в вашей… практике были такие случаи?

— Были, — женщине словно неприятно об этом говорить. — Всякое случалось за двадцать лет работы. Даже единичный смертельный случай.

О том, что при аборте тоже можно умереть мне, конечно же, никто не сказал, а расспрашивать женщину и дальше мне не дают. Приходит мой врач и она уходит.

— Ну что, у вас прекрасные анализы. Готовы к процедуре?

В операционной, куда меня заводит медсестра, пахнет спиртом. Я морщусь и задерживаю дыхание. Пока мне указывают на кушетку, другие готовятся к процедуре: раскладывают инструменты, проверяют освещение, готовят какую-то аппаратуру.

— Вы не волнуйтесь, — говорит та девушка, что привела меня сюда. — Вы ничего не почувствуете.

— Когда будет анестезиолог? — спрашивает врач, который должен сделать мне аборт. — Только его ждем. Как и всегда.

Проходит минут пять или даже больше. Я начинаю мерзнуть, когда в операционной появляется коренастый парень. На первый взгляд ему не больше двадцати пяти, и я начинаю волноваться. Он — анестезиолог?

— Не волнуйтесь, — снова говорит девушка. — Павел выглядит молодо, но ему тридцать два, работает у нас уже больше пяти лет и с обязанностями справляется отлично.

Я не знаю, от чего прихожу в себя. От резкого света, который ослепляет меня, или от иглы, которую подносят к моей вене, но я резко шарахаюсь в сторону. Чувствую, как руку царапает иглой, а еще вижу ошарашенных присутствующих.

— Вы боитесь уколов? — уточняет Павел.

— Изабелла Тимуровна, что происходит? — а это спрашивает уже врач.

Я резко встаю с кушетки. Стремительно спрыгиваю с нее на пол и выдаю:

— Я передумала. Никакого аборта не будет.

— Подождите, — доктор ловит меня за запястье.

— Вы меня не услышали? — хмыкаю холодно. — Я сказала — аборта не будет.

— Но ваш отец…

У меня внутри все леденеет от ужаса. Я смотрю на крепкие цепкие пальцы доктора и думаю о том, что мне не дадут уйти. Просто не позволят. Силой уложат на кушетку, сделают анестезию и все. Как я могла быть такой идиоткой? Дурой, что доверится доброму отцовскому слову. Да папа в жизни не разрешил бы мне родить от Тараса. В принципе родить в девятнадцать. Еще и будучи незамужней.

— Роман Семенович, у нас проблемы? — тишину нарушает уверенный голос анестезиолога Павла.

— Нет никаких проблем, — отвечает резко. — Изабелла Тимуровна, вы создаете проблемы, которые никому не нужны. Вы ведь пришли в операционную, задерживаете время других пациентов, вы ведь были уверены в выборе, что изменилось?

— Роман Семенович, — голос Павла звучит совсем рядом. — Девушка передумала. Уверен, операционная не лучшее место для уговоров. Сделаете это в ее палате. Не будем задерживать операции другим пациентам.

Павел подхватывает меня под руку и помогает выйти и уже в лифте спрашивает этаж и палату. Я отвечаю машинально, на автомате. Мысленно же прокручиваю разговор с отцом, его тон, взгляды, добродушную улыбку. Папа был странным. Обычно он вел себя совершенно иначе, а тут, его словно подменили! Господи, неужели это для того, чтобы я приняла решение избавиться от ребенка? Самостоятельное, а не навязанное им!

— Все в порядке? — уточняет Павел в палате.

— Да, нормально. Простите, что я так… просто резко подумала, что совершаю ошибку.