— Тебя бы нашли.

Лиза молчит, а затем отставляет чашку, поворачивается ко мне и глядя мне в глаза, говорит:

— Я его дочь. Тимур Тагаев — мой отец.

Я очень сильно боюсь его реакции, но еще вчера пообещала себе признаться. Врать дальше не было никакого смысла.

— Дочь?

Он хмурится. Собирает брови у переносицы и смотрит на меня так, словно я пришелец.

— О моем существовании мало кто знает, — оправдываюсь. — У меня даже фамилия другая.

Тарас продолжает молчать, а затем и вовсе выходит на балкон. Я слежу за ним, широко распахнув глаза, но не смею ничего говорить. Его шок мне вполне понятен, но я надеялась услышать хоть что-то. Я бы даже выдержала обвинения, но их нет.

Тарас отсутствует около десяти минут, которые тянутся для меня бесконечно долго. Я жду, что он вернется, готовлю внушительную тираду в голове. Хочу объяснить ему все и попросить его не выдавать меня. Если он откажется помогать, а я предполагаю такой вариант развития событий, то пускай хотя бы ничего не говорит отцу.

Когда Тарас возвращается, все заготовленные заранее слова куда-то улетучиваются. Я абсолютно не знаю, что должна сказать. Как оправдать то, что я добровольно толкала его на опасность. Он ведь прекрасно знает, кто мой отец и что он может сделать.

— Как я уже говорил, ничего не изменится. Я продолжу тебе помогать. Но у меня есть просьба. Покажи мне свой паспорт. Я должен убедиться, что тебе есть восемнадцать и ты можешь самостоятельно принимать решения.

— Конечно.

Пока ухожу за паспортом, получаю короткую передышку. Позволяю себе выдохнуть и подумать, что делать дальше. Тарас сказал, что ничего не изменится и он продолжит мне помогать. Я пока не знаю, как благодарить его за это. А еще совершенно не понимаю, как после вчерашнего смотреть ему в глаза.

— Вот, — протягиваю ему свой документ.

У меня дрожат руки, потому как даже имя в паспорте написано не то, которое я ему изначально назвала.

— Изабелла? — Тарас вскидывает одну бровь.

— Я предпочитаю, чтобы меня звали Лизой. Отец запретил менять имя, а Белла мне ужасно не нравится.

— А по-моему, очень необычно. Красиво имя.

— И все же я мечтаю изменить его. Собираюсь заняться этим, как только все уляжется.

Тарас мотает головой и отдает мне паспорт.

— Восемнадцать тебе есть. Одной проблемой меньше, — слетает с его губ вместе с тяжелым выдохом. — Расскажешь, почему от отца сбежала?

— Устала от гиперопеки.

— Взрослой жизни захотела, значит, — кивает. — И как оно?

Его пристальный взгляд проходится по мне сканером. Я не понимаю, что значит его вопрос и относится ли он как-то к вчерашнему вечеру. Для собственной безопасности решаю вообще не думать о случившемся и сделать вид, что ничего такого между нами не произошло.

— Ты ведь понимаешь, что ничего не уляжется? — спрашивает Тарас, не дождавшись моего ответа на предыдущий вопрос. — Отец не перестанет тебя искать и однажды найдет. Ты не пробовала договориться?

— Пробовала, но безрезультатно.

Тарас поджимает губы, но никак не комментирует мой ответ. Я его понимаю. Вчера он думал, что я — всего лишь любовница. При таком раскладе все куда проще хотя бы потому что о любовнице можно забыть, но о дочери забыть невозможно. Я согласна с Тарасом — отец ни за что не оставит попытки найти меня и найдет. Я даже думала о том, чтобы прекратить побег и вернуться. Попытаться поговорить.

— Находясь здесь, мне кажется, что на самом деле не все так плохо. Образ отца, который не позволяет и шагу ступить без его ведома, постепенно стирается. Но я очень хорошо помню, чем заканчивались все мои просьбы. Отец ни разу не шел на уступки, что касается моей самостоятельности. О ней всегда говорили, как о чем-то мне ненужном. Отец всегда знал, с кем я общаюсь, куда хожу и кто обратил на меня внимание. Он знал и контролировал каждый мой шаг. Я знаю, как это звучит, — спешу оправдаться, прекрасно осознавая, что Тарас меня не понимает.

— И как же?

— Ты считаешь, что мне просто скучно, что я хочу разнообразить свою жизнь, но на самом деле это не так.

— Я этого не говорил.

— Ты об этом подумал, — я обхватываю себя руками за плечи. — Я устала жить так, как хочется отцу. Он нарисовал для меня идеальную жизнь. Такую, какую я должна вести по его мнению, а я… я хочу свободы. Я ведь… я даже… у меня даже парня не было, потому что отец не позволял.

Между нами повисает пауза. После случившегося вчера признаваться в таком Тарасу очень неловко. Я боюсь, что он может расценить мои слова как-то не так, но произнесенные слова возвращать назад уже поздно, поэтому я лишь неловко улыбаюсь и закусываю губу.