— Ну, пролетала какая-то хреновина. Вон там, южнее, покружилась и за деревьями скрылась. Больше ничего не видел.

— А чего ж не сказал-то в первый раз?

— Я вообще ничего не хотел говорить. Мало ли что... Но вы все равно не отцепитесь.

— Как она выглядела, эта хреновина?

— Круглая такая. Как диск. Ни шасси, ни окошечек — белая гладкая тарелка, и все.

— А диаметр? Хотя бы примерно?

— Ну, черт его знает, на каком расстоянии она летела. Ну, метров двадцать, ну, может, сорок.

— Но не со стадион размером?

— Ну-у, ты что... Как самолет примерно.

— Так значит, вон в той стороне?

— Ну.

Второй день они стояли лагерем возле Серегиной избушки. В домике старателей были свободные нары, но офицеры не напрашивались на ночлег, а золотоискатель не приглашал их. Поставили палатку на берегу ручья, стали ждать. Сигнал не возобновлялся, золотоискатели не возвращались, и Ларькин на досуге пытался разговорить бородатого старателя. Потребовались все его обаяние и вторая фляжка спирта из медицинских запасов, чтобы добиться результата. Размякший, наконец, Серега брякнул даже, что вначале опасался их, а теперь, мол, видит, что мужики они "нормальные".

— Мы-то нормальные, а вот ты какой-то зашуганный, —вопросительная интонация капитана приглашала бородача как-то отнестись к этому заявлению. Тот помрачнел, отвел взгляд и неопределенно начал было, оборвав себя на полуслове:

— Да будешь тут...

Роль битюга-вышибалы Виталию всегда хорошо удавалась, и он с агрессивным дружелюбием предложил: - — Может, обижает кто? Вломить кому-нибудь надо? Так ты скажи.

Золотоискатель только печально усмехнулся и ответил, что все в порядке, мол, если что, он сам справится. Больше на эту тему Ларькин от него ничего не добился. Когда он рассказал об этом Борисову, тот поинтересовался:

— А не спрашивал, в той стороне, южнее, нет каких-нибудь артелей — кто бы мог видеть этот объект?

— Про артели он ничего не сказал. Говорит, есть населенный пункт вроде хуторка. Маленькая деревня. Своего названия у нее нет, но расположена она в урочище Лосином, и ее называют по имени урочища.

– — Урочище... —тихо проворчал Борисов, разворачивая карту. — По одним названиям можно понять, эк же нас занесло. Фактория Муторай, избы Кулика, урочище Лосиное...

— Живут там три семьи эвенков. То ли, говорит, одна семья —они там все родственники. Короче, маленькое племя. У них там даже шаман есть. А на карте деревня не обозначена.

— Не обозначена, —подтвердил майор. —Все равно, чем тут прокисать, мы лучше туда сходим, поспрашиваем. Отправляемся завтра с утра. Если, конечно, сигнал не возобновится.

Деревня состояла из трех бревенчатых таежных избушек и одного настоящего чума. Возле этого национального жилища на земле играла маленькая скуластая девочка лет пяти-шести. Она и увидела путешественников первой: На ее зов из ближайшей избы вышел невысокий сморщенный старичок, одетый в теплую куртку с узорами, отороченную мехом. Седые длинные волосы его были собраны на затылке в модный пучок, перехваченный кожаным ремешком. Старик приветливо покивал грасовцам и, ничего не спрашивая, пригласил в дом:

– — Здравствуйте. Проходите. Гости —это хорошо.

Изба оказалась жилой только наполовину. Одна из двух комнат больше напоминала склад. Старик хранил здесь свои охотничьи и рыболовные снасти. Она же и служила гостиной. Во второй комнате, очевидно, он жил: в дверном проеме был виден покрытый ковром и шкурами деревянный топчан. Дружелюбный старик усадил их за стол, предварительно убрав с него пучки каких-то трав, и что-то крикнул по-эвенкийски девочке. Борисов представился сам, представил Виталия. Старик назвался Михайлой. Майор начал было рассказывать свою легенду про геологов, но Михайла вдруг перебил его, быстро проговорив:

— Хорошо, хорошо. Сейцас.

После чего он юркнул в соседнюю комнату, вернулся и вновь уселся за стол, надевая очки. Теперь он всем своим видом показывал, что готов слушать, и Борисов продолжил рассказ. Когда он закончил, старик, ласково улыбаясь, ответил:

— Хорошо, хорошо. Сейцас кушать будем.

У Борисова осталось ощущение, что Михайла так ничего и не понял из его рассказа. В избе появилась женщина, такая же скуластая, как девочка, и чем-то на нее похожая. Она принесла вяленое мясо, свежие лесные ягоды и ароматные лепешки. Все это стояло на старом поцарапанном алюминиевом подносе, но разложено было по шикарным тарелкам из китайского фарфора. Шустрый старик снова исчез в другой комнате и вернулся с водочной бутылкой, в которой колыхалась какая-то бурая настойка на травах. Виталий полез в свои закрома и достал заветную фляжку спирта — майор готов был поклясться, что это уже как минимум третья. Старик радостно заверил их, что и это тоже "оцень хорошо": Позже они убедились, что этот изуродованный звук "ч" никак не относится к национальному акценту, а просто его личный дефект речи.

С опаской пробуя вяленое мясо, Борисов спросил:

— А... Михайла... как Вас по отчеству?

— Отцество —как — отец?

— Да, как звали вашего отца?

— Потап, однако!

— Значит, Вы Михайла Потапович? — недоверчиво уточнил майор. —Хорошее имя.

— Хорошее, да, —закивал тот.

— Главное, легко запоминается, —сказал Ларькин.

От первой же стопки бурой жидкости Борисов мгновенно вспотел, а через полминуты вдруг почувствовал,; что от усталости после дневного перехода не осталось и следа. Он был готов идти ещё сколько угодно по камням и болотам. Да вот только куда?