— А что такое я должен увидеть?

Иван задумался:

— Я не знаю... Но ты, наверное, скоро это поймешь... Галинушка всегда правду говорит.

Женщина отошла в сторону и без сил повалилась на землю. Божьи люди встрепенулись и тут же запели: — Тайно восплещем руками… Тайно воспляшем, духом веселяще!

Иван быстро зашептал на ухо Виталию:

— Сейчас все будут кружиться, и ты кружись. Главное — не бойся упасть... И дыши, дыши изо всех сил, не останавливайся. Тяжело станет — перетерпи, но дышать не переставай, потом полегчает.

На самом деле, около костра осталось несколько человек, которые быстро стали кружиться на одном месте, выкрикивая слова молитвы. Виталий, посмотрев на них, тоже начал кружиться. Сначала ему было страшно, сразу же заболела голова и стало подташнивать. Кроме того, ему все время казалось, что он вращается с бешеной скоростью и, того и гляди, потеряет равновесие и рухнет на землю. Потом он понял, что нужно просто расслабиться, и тогда приходит ощущение, что внутри тебя есть какая-то ось, вокруг которой ты вращаешься и соскочить с которой без собственного желания не сможешь. Сразу стало легко и спокойно. Виталий раскинул руки в стороны, задрал голову и стал смотреть на небо. Сначала оно вращалось в ритм его движениям вместе с многочисленными яркими звездами, потом остановилось, замерло. Виталию казалось, что звезды сгрудились в одну кучу в самой середине неба, и этот звездный сгусток спускается с неба и вливается в его голову в области макушки. Потом Виталий вспомнил, что Иван велел ему часто- часто дышать, и начал с силой вталкивать и выталкивать из себя воздух. Скоро голова его закружилась, по телу распространилась сильная боль. Руки и плечи сковали судороги — так, что Виталий не мог даже пальцы разжать.

Вокруг все звенело и кричало. Те, кто не крутился около костра, стояли рядом и громко пели:

Пели они все быстрее и быстрее... Виталий дышал часто-часто и чувствовал, как легкие его распирает от воздуха, а перед глазами начинают мелькать какие-то разноцветные пятна. И вот ему уже кажется, что он не вращается на месте, а стоит рядом и смотрит на себя, вращающегося, со стороны. Это я или не я? — думает Виталий. Его тело обретает невесомость, ему кажется, что ноги его уже не касаются земли, а сам он парит где-то невысоко над землей.

— Ай, дух! Ай, дух! Накатило! — раздается около самого уха, и Виталий слышит, как кто-то падает рядом с ним, пытаясь ухватиться за него руками, и начинает судорожно рыдать.

Виталий ощущает, как голова начинает стремительно увеличиваться, становится огромной, больше, чем все тело. Потом он с удивлением обнаруживает, что у него больше нет рук, он хочет пошевелить пальцами и не может этого сделать.

«Сейчас сдохну на этом месте», — проносится у Ларькина в голове. Он хочет остановиться, но у него не получается. Какая-то невидимая сила продолжает раскручивать его тело....

Потом какой-то толчок, свет. Виталий видит себя маленьким. Он очень хочет, чтобы мама купила ему игрушечную машину, но мама делать этого не собирается: она крепко сжимает Виталику руку и уводит его из магазина. Горькие слезы текут по его щекам, ему кажется, что это самая большая обида в его жизни... Кино прокручивается перед глазами Ларькина так ярко, что он с трудом успевает понять нереальность картинки.

Опять толчок, яркий свет... Виталий стоит с огромным букетом белых цветов в руках. Перед ним Ирина Сергеевна.

— Не нужно больше ничего, — тихо говорит она. — Ты очень славный, и мне с тобой было очень хорошо, но, понимаешь, у меня есть муж, и я его очень люблю. Прости меня… Но мы не должны больше встречаться... У тебя всё ещё будет. Ты встретишь замечательную девушку...

Виталий чувствует, как холод начинает пронизывать всё его тело. Ему хочется кричать от боли и беспомощности... Он бросает белые цветы на пол и уходит, хлопнув дверью...

Эта картинка медленно отлипает от глаз и неподвижно зависает в воздухе. Виталий рассматривает её, как фотографию, потом дует на неё, и она растворяется в темноте.

Ему становится удивительно легко. Он перестает ощущать свое тело. Его нет. Виталий — это не груда мяса и костей, а только воздух, ветерок, который веет, где хочет.

Виталий уже не слышит того, что происходит вокруг него. Голоса замолкают, весь мир исчезает, вернее, не исчезает, а растворяется в Виталии, и он растворяется в нем. Он летит, летит куда-то сквозь темноту и видит впереди яркий свет...

Астрахань, 9 июня 1998 года.

Борисов постучал в знакомую дверь. В доме что-то грохнулось, и на пороге тотчас появился Кузнецов, как всегда, растрепанный и улыбающийся.

— Ну-с, как ваши поиски?'

— Спасибо. Вот, возвращаю книги. Вы и Ольга Святославовна очень мне помогли.

— Ну, что? Сейчас чайник закипит, и будем завтракать. Я яичницу приготовил.

— Это чувствуется, — с улыбкой отметил Борисов, вдыхая запах горелого белка.

Кузнецов, виновато всплеснув руками, стремглав бросился на кухню, там снова что-то загремело, и, похоже, разбилась тарелка.