Самым трудным оказалось залезть в лодку: ноги так сильно ныли, что даже подумать о том, что их нужно поднимать, было больно. Иван поднатужился, и всем своим бараньим весом затолкнул-таки Виталия внутрь, который, не сумев удержаться, упал лицом на лаги и разбил себе нос. Ну, вот. Без крови всё-таки не обошлось.

Виталий смотрел из лодки на удаляющийся остров, и какое-то непонятное чувство тоски охватывало его, как будто он оставляет среди этих тропических зарослей что-то бесконечно родное и дорогое. Раскидистые деревья, желтый песок, заросли камышей у воды — всё это было обыкновенным и знакомым, но Виталий долго, пока остров не скрылся из виду, вглядывался в них, как бы пытаясь разглядеть эту самую точку искривления пространства.

— Ну, теперь ты можешь рассказать, что с тобой происходило на этом острове? — обернувшись наконец, спросил Виталий.

Иван вопросительно посмотрел на него.

— Почему ты спрашиваешь? Разве ты ничего не помнишь?

— Смутно, — соврал Виталий.

— Там был свет, бесконечный, неземной. И Ангел Господень, от которого исходило Божественное сияние, говорил со мной... Но в первый раз я тоже ничего не помнил. А потом я попросил его, чтобы он не лишал меня памяти... А ты? Что ты помнишь?

Виталий задумался. Наверное, не стоит ничего говорить ему. Он живет своей верой, и отбирать её у него жестоко. Кроме того, он всё равно не поверит.

— Я тоже видел свет, — нерешительно произнес Виталий. — Свет и пустоту.

Иван умиротворенно качнул головой. Все правильно. Всё так и должно было быть.

Григорьевна, увидев Виталия, всплеснула руками.

— Господи, да где ты пропадал? Я уж и не знала, что подумать! Хоть бы предупредил,

Ларькин виновато пожал плечами.

— Рыбу, что ль, с мужиками ездил ловить? — допытывалась Григорьевна.

Виталий кивнул. На лице его промелькнуло непередаваемое выражение, которое неглупые женщины обычно расшифровывают так: ну, ты же умная баба, придумай сама что-нибудь.

— Я сразу так и подумала, — обрадовалась Григорьевна. — А ты чегой-то больной... Пили, что ли, много?

Виталий и с этим доводом молча согласился.

— Погоди, а рыба-то где? — не унималась Григорьевна. — Небось, сожрали всю?

— Умная вы женщина, Анна Григорьевна, и всё знаете... Мне б поесть чего-нибудь...

Григорьевна, не привыкшая к комплиментам, аж раскраснелась от удовольствия. Вот ведь, интеллигентный человек, а её, Григорьевну, умной женщиной считает... Она тут же засуетилась, размышляя, как бы повкуснее накормить постояльца, и Ларькина сегодня ожидал просто царский обед.

— А тебя ведь искали, — сказала Григорьевна.

— Кто искал?

— Да племянник Клавдии. Ты, небось, знаешь его, он тоже ученый какой-то... Приходил вот, повидать тебя хотел, а тебя и след простыл. Так и уехал ни с чем.

— А передать ничего не просил? — забеспокоился Ларькин.

— Да нет вроде... Волновался он очень, что нет тебя, да я ему сказала, что ты, наверное, рыбачить поехал. Он подождал-подождал, да и уехал.

Зачем приезжал Кузнецов? Ведь он не собирался в Митяево. Наверное, у Борисова что-то не заладилось, он и прислал его. Так, всё. Завтра же нужно ехать в Астрахань.

Митяево, 13 июня 1998 года.

— Уезжаешь? — глаза у Ивана были грустными, и он чуть не плакал. — Я думал, ты останешься.

Ларькину было искренне жаль, что мальчишка так к нему привязался.

— Я должен ехать. Так обстоятельства складываются... Спасибо тебе за всё.

Они крепко пожали друг другу руки и Виталий, не оглядываясь, пошел по пыльной грунтовой дороге в направлении села со странным названием Рынок. А Иван ещё долго смотрел ему вслед, махал рукой и крестил его удаляющуюся спину двумя руками.

До Астрахани Виталий добрался уже поздно ночью. Автобус сломался в дороге, и пришлось несколько часов ждать, пока водитель, изысканно матерясь, возился с какими-то железками.

Астрахань встретила Виталия приятной ночной прохладой. Он отмахнулся от назойливых таксистов, наперебой предлагавших ему свои услуги, и решил прогуляться пешком.

В гостинице он обнаружил, что майор оттуда съехал. Виталий решил, что сначала нужно заглянуть к Кузнецову. Может быть, там удастся что-нибудь узнать. Что приключилось с Борисовым, например, а заодно и выяснить, зачем Валентин Евгеньевич приезжал в Митяево. Виталий шел медленно — хотелось спокойно подумать о произошедшем, а кроме того, торопиться было некуда. Сейчас половина четвертого. Конечно, если Ларькин разбудит Кузнецова и в шесть, тому это все равно не очень понравится, но всё-таки не четыре ночи...