Котик был невесёлый.

– А я хочу, чтобы не было страданий! Кто придумал, что надо непременно страдать? Вы плодите тоску, а я хочу дарить радость! Кто сказал, что побеждать смерть надо непременно болью?

– «Кто сказал…», «кто придумал»… Мир так устроен, малец. Сила обретается через боль. Жизнь – через страдания. У любой бабы рожавшей спроси.

– Сейчас им эпидуралку делают, – буркнул Эдуард.

– Да у вас вся жизнь под наркозом, – отмахнулся Рыбак. – То-то вы просрали всё.

– Вы, можно подумать, не просрали! Пришло время Кобольда!

– Молодой ишшо, – вздохнул Рыбак, обращаясь ко мне. – Думает, что времена бывают разные. Эй, нежить, взбодри там ещё чайку! Больно он у тебя хорош выходит!

Нетта зачиркала у плиты спичками.

– А знаешь, – Рыбак ткнул мне под нос кисть без двух пальцев, – они болят. И эта боль никогда не проходит.

***

У капсулы меня встретила нервная злая Клюся.

– Наконец-то вылез! Эй, ты весь тут, или мозги там оставил?

Я всё ещё переживал прощание с Анютой и был задумчив. Когда-то я её очень любил, а сейчас? Наверное, осталась только боль. Боль всегда остаётся. Прав Рыбак – мир держится на боли, это единственная постоянная среди множества переменных.

– Спасибо, Клюсь.

– Спасибом не отделаешься! Лайса меня уже пристрелить обещала, если я тебя не вытащу!

– О, мадам полицейская тут? Значит, и нам пора собираться.

– А эти двое? – Клюся показала на капсулы.

– Пусть. Там есть кому за ними присмотреть.

В конце концов, Настя встретилась с матерью, им найдётся, что обсудить. Например, какой я плохой отец.

Глава 27. Кэп

Begin at the beginning and go ontill you come to the end: then stop.Lewis Caroll. Alice in Wonderland

_______________________________

– Ты будес доситывать, Кэп-сама?

– Не торопи его, Сека. Думаю, там не написано ничего приятного.

– Родитери – это срозно… – вздохнула Сэкиль.

– Не то слово! – поддержала её Натаха. – Мой папахер угробился на байке, когда мне было восемь. Прихватил с собой мамашу и меня – но я выжила, потому что была пристёгнута в люльке. Плохо его помню, но бухал он здорово. Когда мы разбились, был пьян в сосиску.

– И сто с тобой старо?

– Что-что… В детдоме жила. Вон, с Кэпом. Кэп, ты меня помнишь?

– Я плохо помню детдом.

– Ну да, что тебе некрасивая девчонка на два года младше. А для нас ты был герой. Один не прогнулся, хотя мудохали тебя поначалу страшно. Я в тебя влюблена была до мокрых трусов.

– В восемь рет? – удивилась Сэкиль.

– Ну, до трусов – не в восемь, конечно. Это уже потом, как сиськи вылезли. Но мне ничего не светило, я всегда была страшненькая и не очень умная. Когда он выпустился, я думала, не дотяну свои два года. Без Кэпа там вообще хреново стало. Любой детдом – говнище, а уж наш – вообще тюряга беспросветная. Как специально сделали. Я по выходу накуролесила по дури ума и присела чуток, могу сравнить. Так вот – на киче и вполовину не так погано, как у нас было. Если бы не Кэп, совсем бы рехнулась, наверное.

– Его так и звари – Кэп?

– Не, это мы его так прозвали. Подружка моя придумала. Он сколотил компашку из малолеток и защищал нас от старших, а от сверстников мы и сами могли, колхозом-то. Так и выжили. Я ж недавно ничего не помнила, а его сразу, как увидела, Кэпом назвала. Так он мне, видать, в душу запал за восемь лет. Так и пошло – Кэп да Кэп.

– А имя его помнис?

– Конечно, его звали…

– Не надо, – остановил я её. – Останусь Кэпом. Я давно не тот, кого звали тем именем.

– Ну и зря, Кэп. Я в твою честь сына хотела назвать, но мужик мой тогдашний упёрся как баран – Степаном, мол, назовём, в честь деда. И назвали. А зря – всё равно этот мудак нас бросил через три года. Но не переназывать же?

– Ну и хорошо, – сказал я, – не самая завидная судьба перешла бы ему с именем.

– Ой, можно подумать, ему так-то счастье привалило. Мать – дурная байкерша, вырос в люльке мотоцикла. Но я его всегда пристёгивала и пьяная ни разу за руль не садилась. Чтобы не как папаша мой. А он сейчас где-то один…