– Хватит, девочки. Повеселились – и будет. Сэкиль, отдай железку. Отдай, я сказал, порежешься, – я выкрутил тесак и отбросил в угол. – Абуто, ещё раз махнёшь на меня ногой – оторву и вставлю пяткой в жопу. Я серьёзно.

– Ох, моя башка… – застонала, поднимаясь с пола, Натаха. – И где эта чёрная сволочь?

– Ты на меня напала! – крикнула Абуто, ощупывая образовавшуюся на голове залысину.

– А ты думай, что говоришь! А то остатние волосья повыдергаю!

– Ручки коротки! И ножки! И жопа!

Негритянка нервно пританцовывала, меняя опорную ногу и держа руки на среднем уровне. Неплохо движется.

– Ах ты манда костлявая!

– Ты мою манду не щупала!

– Пусти, Кэп, я ей въебу! – рвётся из моих рук Сэкиль.

Охренеть ситуация.

– А ну, прекратили! Нашли время!

– Прости, Кэп! – первой опомнилась Сэкиль. – Нервы!

– Да не нужен мне ваш Кэп! – крикнула Абуто. – Тоже мне ценность! Кошки влюблённые!

– Вот и помни, сто он нас!

– А хоть бы и влюблённые! – в запале брякнула Натаха. – Не твоё дело, головёшка! Держись от него подальше!

Моего мнения, как я понимаю, тут вообще никто не спрашивает. Хоть драка прекратилась. Все расползлись по углам. Ну, кто первый?

Натаха.

– Прости, Кэп, я зря залупилась. У меня на тебя прав никаких нет и быть не может. Хочешь трахать черножопую – кто ж тебе запретит? Извини ещё раз, всё время забываю, что я тебе никто.

– Ты мне друг, Натаха. Настоящий хороший друг. Это важнее, чем «трахать». Это она мне никто. Пока. Но, может, ещё станет другом. В любом случае, последнее, что нам сейчас нужно – это передраться. Вы друг друга поубиваете, Сэмми повесится, останусь я тут один, как дурак. То-то будет красота!

– Прости, больше не буду. Но и она пусть… А, ладно, плевать, правда. Ногами махать она ловка, но в другой раз я буду готова.

– Натаха!

– Всё-всё! Уяснила! Никаких драк.

– То-то же!

– Кэп-сама, я ей не доверяю! Я знаю, ты не доверяес мне, а я не доверяю ей, знасит, она в два раза подозрительнее! – Сэкиль косится азиатским глазом на негритянку. – Посему она как ты, а не как мы? Посему нисего не помнит? Это странно!

– А что здесь не странно, Сэкиль?

– Я буду средить за ней, Кэп!

– Да на здоровье. Всё равно заняться нечем.

– Эй, Кэп. Я не хочу обижать твоих женщин, но лучше бы им от меня отцепиться.

– Пожалуй, никто из них не подходит под определение «моя женщина». Не задирай их первой, и всё.

– Почему они не забывают, как мы?

– Не знаю. Если и знал, то забыл.

– Глупо как. А что мы будем делать дальше?

– Пойдём в столовую.

– В столовую? Ах да. Еда. Думаешь, она там ещё есть?

– Вот и проверим.

***

– Мне снова кажется, что мы входили на другом этаже, – сказала Натаха, осмотревшись на лестнице.

Ей никто не ответил, всем уже плевать. Сориентировались по меткам на стенах, пошли вниз, к нашему.

– Странно, дверь закрыта.

– Изнутри, – подёргал Сэмми.

– Кто там ломится? – послышался с той стороны испуганный голос.

– А кто там заперся? – спросил я.

– Эй, Кэп, это ты что ли?

– Ну я.

– Так что ж ты не говоришь, что это ты!

– Васятка? – дрогнувшим голосом спросила Натаха.

– А кто ещё? – Дверь открылась. – Привет, Натах. Здоров, Сэм, привет, Абуто, Сэкиль. Уже вернулись? Рано вы сегодня. Нашли что-то?

– Похоже, что да… Понять бы ещё – что именно…

– Ну, Стасик рад будет, он всё под себя гребёт, жопа поляцкая.

Мы слушаем его трындёж и молчим, озираясь. По коридору шляются люди. Кто-то идёт в душ с полотенцем на плече. Кто-то из душа – с мокрой головой. Кто-то в столовую, кто-то просто так болтается. Вон, кстати, Костик, тело которого мы упокоили в морозилке. Весь, целый, с головой на месте. А вон и его мудейшество – народный староста Станислав Анально-Альтернативный. Выступает нам навстречу, весь преисполнен говна. Всё как всегда. Как будто и не было кровавых разводов на стенах, исчезновений и ужаса.

– Кто все эти люди? – спросила Абуто тихо. – Почему этот мальчик знает, как меня зовут? Это похоже на ловушку.

– Не спеши. Я сам не понимаю, что происходит.

– Васятка! Живой, дрочило карманное! – на выдержала Натаха и обняла его, зажав худого парня между сисек.

– Натаха, ты чего? – задушенно пищал он.

– Я вот чего не понимаю… – начал вещать своим самым говнистым тоном дошедший до нас Стасик. – Община вас содержит не для того, чтобы вы…

– Заткнись, – сказал я ему. – Не до тебя.