Я остановился, услышав магическое наречие, но ничего не произошло. Секунда, еще одна... Зеркало треснуло!

– Что за? – обошел я алтарь, а звук трескающегося стекла заполнил помещение. Кусочек за кусочком осколки начали проваливаться вовнутрь, падая в бездонную темноту.

– Лисья тропа! – обрадовалась Лю разгадке. – Так я и думала!

– Если я правильно помню, заходишь в одном месте, выходишь в другом?

Местная телепортация.

– Все верно, – поправила красноволосая платье.

Похоже, это и есть наш путь. Недолго думая, пригнувшись, в этот раз я зашел первым. Слабый гул заполнил уши, кромешная тьма застелила зрение. И, сделав шаг из форта, я ступил на каменный пол какого-то подземелья. А то, что это подземелье, стало ясно сразу. Душно, пусто, каждый звук отдается эхом вдалеке. А позади, откуда я пришел, была просто стена, скрытая густой тенью.

– Думаю, тут есть другой выход, поэтому в форт мы не вернемся, – сказала появившаяся Лю.

– Чтоб мне лизали боги! – скуксилась Шути. – Тайное подземелье Молли!

– Боишься? – оскалился я.

– Кто? Я? Пф-ф-ф! – но осколки в её руках сжались с новой силой.

Чем дальше мы шли вперед, тем сильнее напряжение повисало в воздухе, а от вида пыточных орудий, что открывались в боковых комнатах, становилось некомфортно. Причем "орудия", по большей части, были жесткими... секс-игрушками. Вот тебе и мир наслаждений. Не хватало только крови на полу, хотя и без этого в воздухе буквально витала чужая боль, которая, я не сомневался, не всегда была добровольна.

– Ха-ха-ха-ха!

Смех из дальней комнаты заставил дернуться.

– Э-это... – насторожилась Лю.

– Это Шут! – понеслась вперед Арлекинша.

Я успел схватить малявку за шкирку, приподняв над полом, но еще какое-то время она болтала ногами.

– Не спеши, – холодно сказал я.

Шути успокоилась, несколько раз кивнув. Шаг за шагом мы приближались к источнику звука, и новые находки отнюдь не радовали.

"Они мертвы?" – дымкой просочилась Нова, присев возле одной из кукол.

Десяток марионеток лежали в два ряда около стен, на них виднелись ожоги, вбитые в тело гвозди, четкие следы от удара металлическими розгами, что содрали бы с человека кожу.

– Они пустые, – грустно подтвердила Любовница.

Пытки до смерти?

Наконец перед нами открылась центральная комната, она же финальная. Мы спрятались у боковых стен и осторожно заглянули внутрь.

– Ха! Давай еще что-нибудь, а то мне уже скучно!

На столе, прибитый гвоздями, лежал Шут. Выглядел он потрепанно, и все те же следы, что и на мертвецах, полностью покрывали его тело, хотя вел он себя бодро и весело.

Пыточный стол был вертикально поднят на цепях. Длинный весельчак давил широкую улыбку и, двигая головой, звенел своей шапкой скомороха.

– Просто признай, что служишь госпоже, и ты свободен. – Внушительная надзирательница, зятянутая в кожу, положила вторую пару рук на бедра. У этой извращенки четыре руки! И в верхней паре она держала раскаленный прут. Судя по тому, что рядом нет никакого огня, эта хреновина магическая и всегда в таком состоянии.

– Да разве я сказал, что устал? Ха-ха-ха! – хохотал пленник. – Мне интересно, сколько у тебя терпения, дорогуша!

– Слизняк! – Четырехрукая кукла нанесла два мощных удара по ребрам Шута. И для куклы у этой женщины особо выделялись мускулы. – Говори! Кому ты теперь служишь?

– Ох, – выдохнул весельчак и сник, как будто сдавшись. – Хорошо... Хорошо, – кивнул он. Надзирательница отступила. – Я служу... – и снова зубастая улыбка. – Утробе твоей мамаши, которой у тебя нет! Ха-ха-ха-ха!

Шути закрыла рот ладошками, сдержав смешок. Да уж... Специфичный у них юмор.

– Хватит! – Надзирательница, схватив Шута за горло, прижала его голову к столу. – Может, мне выжечь тебе глотку? – наклонила она раскаленное орудие. – Чтобы ты больше не открывал свой поганый рот?

– А как же любовь для всех и каждого? – вышел я из укрытия.

– О-о-о-о, это же мой друг! М-м-м, Сиф? Биф? – издевался Шут.

– Кто посмел?! – резко развернулась кукла, сразу подняв раскаленную штуку, словно меч.

– Я забираю болтуна. Хочешь жить, отойди в сторону, – нарастил я когти.

"Госпожа боли" была явно удивлена живой плотью, стоящей перед ней. Но за считанные секунды шок сменился любопытством, любопытство решением, решение – явным желанием. Облизав губы черным, как смола, языком, оставляя такие же тягучие слюни...