Шрифт:
Взрывпакет
Однажды послали Московского, Храброва и Дудкина в разведку.
Конечно, бой был не настоящий, а разведка вполне настоящая. Надо было из соседней дивизии взять в плен «языка» и у этого «языка» узнать, что дивизия его вообще собирается делать.
Ползут Московский и Дудкин к дороге, а Храбров залег в кустах, чтоб охранять товарищей с тыла.
Кругом тихо. На дороге ни души.
— Просидим мы здесь, — говорит Московский, — ни одного «языка» не поймаем. К другой дороге идем?
— Нет, — говорит Дудкин. — Эта дорога хорошая. Сейчас по ней кто-нибудь обязательно пойдет.
Только он так сказал, как слышат — кто-то совсем рядом замычал. Не то большая коза, не то маленький теленок. Обернулись Дудкин и Московский, видят — со всех сторон бегут к ним противники и радостно кричат:
— Сдавайтесь!
А Храбров уже лежит связанный и только ногами шевелит, а во рту у него пилотка. Значит, это он мычал.
— Тикаем! — говорит Московский.
— Куда? — говорит Ваня. — Некуда, да и не по правилам. Они нас первыми поймали.
А противники из соседней дивизии уже совсем рядом:
— Сдавайтесь!
И тут вдруг Ваня вытаскивает из кармана взрывпакет, кричит:
— Советские пехотинцы не сдаются!
И бросает взрывпакет себе под ноги.
Тут взрыв, дым и голос Володи Московского:
— Не сдаются!
И новый взрыв-дым: это Московский свой пакет себе под ноги бросил.
Дым уполз.
Враги стоят бледные, смотрят на Володю и Ваню и говорят:
— Вы что, с ума сошли? Что же вы наделали? Всю шинель спалили, и сапоги без подметок.
И правда: подметок нет, шинель вся в дыму и в подпалинах.
Тут Храброву удается выплюнуть пилотку, и он кричит.
— У нас все в дивизии такие отчаянные!
Ненастоящие враги говорят:
— Верно, у них все отчаянные. Только тот в кустах немного сплоховал.
И не стали брать никого в плен.
Вечером командир взвода очень хвалил Володю Московского и Ваню Дудкина за решительность и даже сказал, что совершили они настоящий подвиг. А Храброва ругал.
Зато старшина, который ведает сапогами и шинелями, хвалил Храброва и сердился на Ваню Дудкина и на Володю Московского: уж очень старшине было обидно, что спалили они совершенно новенькие еще шинели и совершенно целые сапоги.
Но что такое шинель и сапоги в сравнении с подвигом?
Ничего.
Маленький Пистолетов
Лучше всех на лыжах ходил маленький, энергичный Пистолетов.
Хуже всех — Московский.
Он родился там, где вообще снега нет. И ему негде было научиться ходить на лыжах.
— Я тебя научу, — сказал Пистолетов. — Через год ты будешь у меня обгонять и Дудкина, и Храброва, не говоря уж о Нахимове.
— А тебя я обгоню? — сразу спросил Московский.
— Если очень постараешься, конечно, обгонишь.
И Московский начал стараться. Они занимались всю зиму, и Володя научился ходить на лыжах, но никого не обогнал.
— Что же ты, Пистолетов, — сказал Московский энергичному Пистолетову, — обещал, что я всех обгоню, а я никого не обогнал.
— А на лыжах ты ходить научился? — спрашивает Пистолетов.
— Научился вроде, — говорит Московский.
Тогда хитрый Пистолетов спрашивает:
— А что важнее: научиться хорошо ходить на лыжах или кого-нибудь там обгонять?
Володя подумал-подумал и говорит:
— Хитрый ты, Пистолетов. Конечно, научиться!
Подкова
Однажды мы с Храбровым и Пистолетовым догоняли свой взвод. Нас посылали в соседнюю дивизию, и когда мы вернулись, оказалось, что наш взвод ушел далеко, в деревню под названием Колотушки.
Пошли мы в Колотушки.
Идем-идем, видим — дорога наша разветвляется: одна тропинка от нее отходит, другая.
Еще немного прошли — сразу четыре тропинки разбежались от нашей дороги в разные стороны. А главной дороги, по которой мы шли, нет. Кончилась уже. Превратилась в четыре маленькие самостоятельные тропинки.
Остановились мы, стали совещаться: по какой нам идти? Спросить-то ведь не у кого.
Энергичный Пистолетов говорит:
— По этой надо идти.
Я говорю:
— Нет, по этой. На твоей даже следов нет.
Тогда энергичный Пистолетов говорит:
— На двух других тоже есть следы. По какой идти?
Смотрю — действительно: на двух других тропинках тоже следы есть от тяжелых солдатских сапог.
А Храбров в нашем разговоре участия не принимает. Храбров прогуливается поочередно по всем четырем тропинкам и внимательно приглядывается к ним.