— Нет! Пожалуйста, Син, пожалуйста! Почему кто угодно, но только не я? — всхлипывает Джанис, кусая дрожащие губы. Удивленно смотрю на ее заплаканное лицо, не чувствуя и капли жалости. Когда-то я считал ее более здравомыслящей, неужели она так отупела и не понимает очевидного?

— Хватит, — встряхиваю девушку, заглядывая в блестящие глаза цвета выдержанного коньяка. — Или охота опуститься до такого уровня?

— Ради тебя и опущусь, — с придыханием шепчет она, обвивая мое туловище руками, а на алых губах играет безумная улыбка.

— Ты потеряла где-то свое достоинство и гордость, — отталкиваю ее и вхожу в шумную комнату, где стоит едкий запах травки, алкоголя, и громко орет музыка. Хватаю бутылку виски, подвыпившую девицу и веду ее в свободную комнату, запирая дверь. Спасибо за испорченный вечер, Нисса.

Серый рассвет медленно заполняет пространство, бросая нечеткие тени на стены и пол. Рядом со мной лежит довольно симпатичная брюнетка с парочкой цветных тату на теле, только вот ее имя из головы вылетело. Кажется, она вчера рассказывала, что часто посещает наши выступления. Встаю, нахожу штаны и роюсь в карманах в поисках сигарет и зажигалки, но там ни черта нет, а курить хочется. Иду в гостиную, хотя захламленное помещение мало ее напоминает — кругом мусор и пустые бутылки. Беру первую попавшуюся пачку, Budweiser [4] и выхожу на балкон. Кожу приятно холодит августовский утренний воздух, но небо вновь заволокло тучами — в Эдмонтоне солнце не частый гость. Наполняю легкие никотином и выпускаю из губ сизый дым, который превращается в лицо Джанис. Отгоняю неприятное наваждение, смотрю на спокойную реку и спящий город.

Я люблю свободу, жить в свое удовольствие и заниматься тем, что умею — музыкой. Молодость дана нам для того, чтобы вспоминать угарные или грустные моменты в компании старых друзей или в кругу семьи. Глупо упускать возможность, чтобы потом сожалеть. Поэтому не хочу сковывать сейчас себя цепями обязательств перед кем-то. Музыка сравнима для меня с кислородом: без нее нельзя жить. Не важно, сколько потребуется времени, но я не остановлюсь и достигну цели. Играть в прокуренных пабах и кабаках не то, чего я желаю. Большего. Чтобы название нашей группы гремело, как вчера на стадионе название группы Metallica.

Черри однажды меня подколола, сказав: «Ты уже удачно разбиваешь женские сердца, не прилагая особых усилий, как знаменитые рок-звезды». Забавно. Хотя в вечной любви я никому не клялся, и луну достать с неба не обещал. Да и стремлюсь добиться славы вовсе не из-за женского внимания — какое-то мизерное желание для неудачников, кто хочет попасть в шоу-бизнес ради этого. Что ж, пусть мы и двойняшки, Черелин добрая душа и прекрасная девушка, в отличие от меня. Только временами бывает той еще язвой и занозой.

Усмехаюсь, думая о сестре. Докуриваю, тушу окурок и провожу ладонями по лицу, останавливая взгляд на пальцах, испещренных черной краской. Я всегда буду любить неизменно три вещи: младшую сестру, друзей и музыку. Всегда.

Джи

— Ого, решила изменить имидж? — спрашивает друг, входя в дом. Я закрываю за ним дверь, бросая взгляд на зеркало в полный рост.

Тинки обходит со всех сторон, словно я экспонат на выставке, и прикасается к покрашенным прядям.

— Мне нравится этот цвет, теплый и солнечный. Смотрится круто, а с чего вдруг такие изменения?

Чемптон быстро поднимается по ступенькам в мою комнату и заваливается по-хозяйски на кровать, будто не он гость в доме, а я. В этом весь Тинки — мы знаем друг друга достаточно долго, поэтому даже не обижаюсь на его колкости и шуточки. Живем на одной улице, ходим в школу Альберты, общаемся уже лет пять. Тим Чемптон единственный человек, которому я могу все рассказать и довериться.

— Ну, чего язык проглотила? Краска прошла через кору головного мозга и заблокировала функцию разговаривать?

Закатываю глаза и сажусь по-турецки на пушистый ковер — ненавижу его заумные фразочки и словечки.

— Иногда ты балаболка, Чемптон — слишком много вопросов.

— Я очень любознательный, — парень закидывает руки под голову и поднимает брови. — Решила в выпускном классе сделать жизнь ярче?

— Вот прицепился, — отмахиваюсь от него и щелкаю по клавишам ноутбука.

— Триша уже оценила изменения? — не отстает парень, а я тяжело вздыхаю.

— Ты не заметил, что ее… нет? — говорю с иронией, не переставая печатать.

— Снова?

Бросаю на кровать телефон. Тинки подхватывает и присвистывает, разглядывая фотографии моей мамочки.

— Круто… Она на Багамах, а ты не заслужила или как?

— Уверена, он вообще не знает о том, что у нее есть ребенок, которому завтра восемнадцать, — безразлично кидаю и продолжаю стучать по клавишам. — Не удивлюсь, если мамочка забудет. Это наверняка самый ужасный день в ее жизни.