— О, я рад. Что ж, приятно было познакомиться, Син, увидимся завтра, — папа садится на водительское место и закрывает дверь, а Эванс вопросительно смотрит на меня.

— Я попросила папу приехать на репетицию, — устало вздыхаю и наклоняю голову. — Не против?

— Нет.

— Тогда до завтра.

БМВ плавно отъезжает. Наблюдаю в зеркале заднего вида стоящего на том же месте Сина. Интересно, я когда-нибудь пойму этого парня хоть немного?

Джи

Квартира отца находится в Парк-дейл в сером невысоком здании недалеко от Стадиона Содружества, откуда частенько слышны крики поклонников футбола. Двухкомнатная, небольшая и уютная, но больше всего мне нравится выход на веранду. Там расположен небольшой оазис, в виде растений в кадках, двух потрепанных кресел и парочки стареньких светильников. Хоть я здесь бывала не так часто, но квартира отца куда приятнее, чем огромный дом, в котором я ощущала себя всегда одиноко, будто ненужный предмет.

Я разбираю рюкзак и раскладываю вещи в комод; мы берем парочку пледов и устраиваемся с чашками горячего чая на веранде, наблюдая, как на Эдмонтон ложатся сумерки, загораются огни вывесок, фонари и первые звезды на небе. Я давненько не чувствовала такой душевной идиллии и спокойствия. За последние полтора месяца произошло столько событий… Невероятно. Этот момент, как глоток свежего воздуха: папа, я, горячий чай и вечер разговоров.

Перед сном переписываюсь с Тинки, рассказывая о приезде отца и новом жилье. В последнее время мы видимся только в школе: он занят конференциями, я — репетициями. Мы никак не можем выбраться и немного отвлечься от круговерти.

«Ты уверена, что тебе это надо?»

Я задумчиво смотрю на экран смартфона.

«О чем ты?», — печатаю, прекрасно зная, что имел в виду друг.

«Не прикидывайся… я о группе… Эвансе… ты не собираешься поступать в универ?»

«Я не знаю, как все сложится».

«Ты прекрасно все знаешь, просто не хочешь принимать этот факт. Разве люди, которые любят петь, любят музыку, не выглядят как сумасшедшие? Эванс чокнутый, помешанный на группе. Ты не похожа на человека, который хочет потратить на такое всю жизнь».

Отбрасываю телефон и тяжело вздыхаю. Приходит еще одно смс, и я пробегаю глазами по тексту:

«Ты это делаешь, чтобы быть рядом с ним».

Пару раз моргаю. Палец замирает над буквами, но я ставлю смартфон на блокировку и кутаюсь в одеяло, подтягивая коленки к груди. Возможно, Тинки прав. Он всегда говорит разумные вещи, но мне нравится петь. Нравится происходящее, нравится отдавать людям всю энергию и снова наполнять ею опустошенное тело, словно сосуд. Да, я не в восторге от того, что на меня слишком много навалилось в последнее время, зато чувствую себя нужной. Раньше схема практически не менялась: школа, дом, уроки, сон, посиделки с Тинки, вылазки в город — всё. Скучная, однообразная и неинтересная жизнь, пока в ней не появился Син Эванс и зажег внутри искорку.

В тот момент, когда он предложил место в группе, я действительно думала, что мне чертовски повезло, ведь мы будем видеться каждый день, но сейчас… Сейчас, узнавая неординарную противоречивую натуру парня, вливаясь в коллектив, музыку, понимаю: я это делаю не только для того, чтобы стать ближе к Сину Эвансу. Мне нравятся изменения. Я не чувствую себя той слабой девчонкой, которая пряталась, старалась быть невидимкой, смущалась, краснела, запиналась. Я рада, что сейчас во мне постепенно оживает более уверенная Джи Браун.

Утром следующего дня, когда мы с отцом заходим в гараж Шема, парни удивленно смотрят на нас, открыв рты. Затем быстро приходят в себя и уважительно жмут руку папе и знакомятся. Я наблюдаю за этим с застенчивой улыбкой на губах и кошусь на Сина. Брюнет сидит без особого энтузиазма с лицом: «без настроения, лучше не трогать» — написано на лбу большими буквами.

— Ладно, ребятки, удивите старика, — папа устраивается в кресле и ободряюще улыбается.

Парни пару минут настраивают инструменты, Шем с широкой улыбкой на губах крутит палочками за ударной установкой, весь наготове, а я поворачиваюсь к Эвансу, спрашивая:

— С чего начнем?

— People are strange, — сухо бросает он и проводит пальцами по струнам гитары.

— Окей, — отворачиваюсь, глядя на внимательно наблюдающего отца.

— Люди для тебя чужие, когда ты просто прохожий. Их лица выглядят уродливыми, когда тебе одиноко. Женщины кажутся порочными, когда тебя не хотят, а улицы кривы, когда ты чувствуешь себя подавленным.

— Когда ты чужой, ты видишь лица, словно через завесу дождя…

Распахиваю глаза и оторопело смотрю на Сина, сосредоточенного на Гибсоне. Боже… Зачем им вокалистка, если голос Эванса… Даже не знаю, как описать. Бывает такое, когда получаешь наслаждение, слушая только тембр, и уже не важно, какая внешность у человека.