— О, пришла, — удивлённо, но с присущим сарказмом констатирует Ян, мгновенно появившийся в прихожей. — Зайдёшь или вам сюда игрушки принести? — подмигнув, продолжает он. Его цвет лица, кажется, не такой, как обычно. Возможно, я просто отвыкла?

В прихожей снимаю с себя верхнюю одежду и разуваюсь.

— Ты не говорил, что ты не один, — шепчу, когда Ян целует меня в макушку. — Я бы не стала мешать.

— Понимаешь, без тебя совсем скучно, поэтому я взял Вадима к себе: уже привык, что тут постоянно крутится какой-то ребёнок, — шутит, запуская руку в мои намокшие волосы.

— То есть, ты скучал? — спрашиваю, невольно ухмыльнувшись.

— Лера, ты неисправима, — закатив глаза, отвечает он. — Пошли, будешь нас кормить.

Вечер проходит очень насыщенно. Кажется, у Вадима больше энергии, чем у любого другого ребёнка. К тому моменту, когда за ним приходит тётя, я уже совершенно лишена сил.

— Устала? — раздается вопрос за моей спиной, а следом я ощущаю руки, на своей обнажённой талии.

Вот умеет же выбрать момент. Тёмная спальня и я, которая не успела надеть излюбленную мужскую футболку.

— Нет, — вру, ещё как устала, но удовольствия получила не меньше.

— Теперь ты понимаешь, как мне с тобой сложно? — с иронией спрашивает Ян.

— Точно не сложнее, чем мне с тобой, — парирую, развернувшись к нему.

Мои руки начинают расстёгивать пуговицы на его рубашке, в то время как его продолжают ласкать мою талию.

Я безумно скучала по нему: его голосу, его запаху, его телу. Мне нужно почувствовать его прямо здесь и сейчас.

Смотря в его глаза, что горят желанием, начинаю трогать подкачанный торс.

На секунду, ловлю в его взгляде какую-то нервозность, будто его чем-то кольнуло, и он еле сдержался, чтобы не отшатнуться от меня.

Мои попытки отстраниться, чтобы понять в чём дело, не увенчались успехом: меня мгновенно прижали к стене, терзая губы жадным поцелуем.

В этот момент я практически забыла о том, что волновало меня секунду назад. Желание было сильнее чего-либо.

Только вот, когда Ян спускается поцелуями к моей шее, я немного «прихожу в себя», осознавая, что могу дотянуться рукой до выключателя. Почему-то сейчас это кажется необходимым.

Когда комнату озаряет свет люстры, а мой взгляд целеустремлённо падает на обнаженный торс Яна.

Я бы была счастлива, если бы моё шестое чувство на этот раз меня подвело. Но нет.

На груди и прессе Яна красуются багрово-фиолетовые ссадины. Они имеют настолько тёмный цвет, что невозможно сразу понять, есть ли открытые раны. К счастью, таких нет.

— Что это? — рука непроизвольно тянется к синякам, но я вовремя её отдёргиваю.

— Ерунда, не обращай внимания, — махнув рукой, пытается снова прижать меня к себе.

— Ты шутишь? Откуда у тебя это? — повторно вырываюсь с его цепких объятий.

— Лера, не раздражай! Сказал же, ничего, значит ничего, — напряжённо отвечает он, предприняв последнюю попытку закончить начатое дело.

— Пока не скажешь, откуда у тебя эти ссадины, можешь ко мне не прикасаться, — на полном серьёзе заявляю я.

Наверное, в этом и заключается критическая проблема наших отношений — он не переносит манипуляции подобного рода, а я не сдерживаю себя, потому что выражение «молчать в тряпочку» совершенно не про меня.

Ян, ничего не отвечая, выходит из комнаты. Думать тут не о чем, поэтому выхожу следом, но в отличие от него, направляюсь к входной двери.

Наспех надеваю одежду и едва не выбегаю с квартиры, громко стукнув дверью напоследок.

От обиды, которая разгорается внутри, хочется разрыдаться, но я не могу себе этого позволить.

Предугадываю, что мама точно разволнуется, увидев меня в таком подавленном состоянии и решаюсь переночевать у Люси. Впервые не приходится врать о том, где я буду спать, чем не повод для радости?

До дома подруги дохожу пешком — он находится не близко, но, за собственными переживаниями и раздумьями, проделанный путь остается незамеченным.

Только когда стучу в её дверь, понимаю, что забыла предупредить о своём приходе. Неловко, однако. К счастью, дверь незамедлительно распахивается.

— Проходи, — потирая сонные глаза, предлагает Миша.

Казалось, на секунду он удивился, но потом, видимо, осознав, что я — это я, понял, что логику в ночном визите искать бессмысленно.