К тому же редко видела Романа — и это, наверное, благословение, потому что его присутствие сильно отвлекало меня. Последнее, что мне было нужно помимо тех ощущений, которые он вызывал во мне, это чтобы Херст дышал мне в затылок. Следил за каждым моим движением, каждым штрихом, каждым вдохом. К счастью или нет, тот проводил большую часть времени наверху, в своих покоях, пока я рисовала, а мадам Дюбуа и ее прекрасная, трудолюбивая команда, которую та называла Романовыми, чертили выкройки и раскраивали их. Когда она не руководила работой своих сотрудников, талантливый начальник штаба Романа украшала крылья моих бабочек блестящими кристаллами всевозможных цветов драгоценных камней и вручную вышивала им усики настоящей серебряной и золотой нитью. После моего приезда в ее глазах появился блеск, которого раньше не было.

Бабочки выглядели ослепительно. Однажды днем Роман неожиданно спустился вниз и наблюдал, как я подправляла мерцающую бабочку. Он навис надо мной, и я чувствовала его теплое дыхание, ощущала его запах. Безумное чувство, которое возникло у меня внутри, отвлекало, и мне требовались все силы, что у меня были, чтобы сосредоточиться на бабочке.

— Что это за бабочка? — спросил он.

— Бабочка Павлин, — ответила я дрожащим голосом. — Она очень популярна в Англии. — Я почти закончила работу над бабочкой, осталось лишь добавить немного бронзовой краски на ее кружевные крылья. Как только она была готова, Роман подозвал своего начальника штаба.

— Мадам Дюбуа, мне бы хотелось, чтобы вы вырезали эту бабочку.

— D’accord14. — Она бодро направилась к столу, где несколько Романовых вырезали узор, и вернулась с парой больших, острых, блестящих ножниц. Мои глаза были прикованы к ней, как и его взгляд. Мадам Дюбуа резала медленно и точно, освобождая бабочку. Роман осторожно подцепил ее большим и указательным пальцами, подобно тому, как можно было сорвать настоящую бабочку с листа. Он изучал ее здоровым глазом, затем положил обратно на черную ткань так, что казалось, будто она вот-вот собиралась слететь с нее. Херст широко улыбнулся.

— Мадам, мне бы хотелось сделать аппликации из бабочек и разбросать их в произвольном порядке по платьям. Чтобы придать им немного причудливости. Чтобы придать им воздушности.

Мое воображение разбушевалось. Я уже представила себе великолепные платья с ручной росписью. Он был таким гениальным!

— Это будет выглядеть потрясающе!

Не обращая внимания на мой комплимент, он осторожно поднял бабочку с ткани и спросил, нет ли у мадам Дюбуа заколки. Без слов она вынула одну из своего тугого шиньона и протянула ему. Он закрепил бабочку в моих волосах и принялся изучать меня. Мои щеки запылали под его пристальным взглядом.

— Прекрасно, — пробормотал он. Я не была уверена, имел ли он в виду бабочку или меня. — И мы будем использовать некоторые из них для головных уборов и украшений. — Его пристальный взгляд оставался на мне. — Софи, я хочу, чтобы ты сохранила эту бабочку и носила ее. Тебе идет. — Он сделал паузу, его взгляд перескочил на другую бабочку, которую я тоже уже закончила. В ее расцветке преобладали в основном оранжевые цвета с бледно-коричневыми акцентами и вкраплениями белого. — А! Австралийская Крапчатая Леди.

— Да, ты прав. — Вот это да! Я была искренне потрясена тем, как хорошо он научился разбираться в бабочках за такое короткое время. Но не дала ему этого понять. Совсем ненужно, чтобы голова Мистера Самодовольного еще больше раздулась.

— Очень хорошо. Продолжай.

С этими словами он исчез, поднявшись на лифте обратно в свои покои.

Я чувствовала себя возбужденной и взволнованной. Бездыханной и опустошенной. Мое мятежное сердце все никак не успокаивалось. Оно было глухо к моим мольбам.

В течение следующих нескольких недель я вошла в привычный ритм. Просыпалась в семь, принимала душ, спускалась вниз на завтрак с мадам Дюбуа, которая всегда оказывалась на кухне, примыкающей к ателье, раньше меня и готова была предложить ароматный кофе из френч-пресса, восхитительную французскую выпечку и разнообразные свежие фрукты. Затем приступала к работе до приезда Романовых в восемь часов, прерываясь на получасовой обед, который всегда заказывала мадам Дюбуа. Затем мы возвращались к работе до шести вечера, а иногда и позже, так как мы отставали, и поэтому все работали сверхурочно, чтобы закончить коллекцию к Неделе моды в Нью-Йорке. Я редко покидала студию. Днем у меня не было времени, а к вечеру — просто слишком уставала. Харпер, которая постоянно упрашивала меня поужинать с ней, была не слишком довольна этим обстоятельством. Особенно теперь, когда ее свадьба — не за горами.

Мы сблизились с мадам Дюбуа. Она — теплая и милая, но довольно сдержанная в отношении себя и своих отношений с Херстом. Однако я узнала, что она была с ним с самого первого дня и как тот начал свой бизнес. Роман — самоучка, и ему крупно повезло, когда он вытянул лотерейный билет и выиграл три миллиона долларов. На эти деньги тот купил это здание — старый заброшенный, но все еще величественный банк, который приобрел по дешевке во время кризиса. Он опустошил нижний этаж, чтобы создать ателье, а наверху переделал бывшие офисы директоров банка в свои жилые помещения. На третьем этаже находился тренажерный зал, а в подвале с регулируемым климатом хранил ткани и образцы из предыдущих коллекций.