— Нет. Я говорю свое мнение. Не хочешь слушать, я помолчу.

— Вот и молчи. А я спать пошла. Спасибо за пиццу и "твое" мнение, которого никто не спрашивал. Спокойной ночи!

Убегает в спальню. Печалька. Нелегко придется Истомину старшему, да и мне тоже.

Кстати, папочка уже звонил, просил разыскать дочурку. Я заверил его, что с девочкой все в порядке, правда, пришлось сорвать, что она в гостинице. Но главное, отец успокоился. Дальше видно будет.

Спится мне как-то неспокойно. В душе никак не могу уложить по полочкам свои разношерстные чувства к девчонке. Неправильные они, эти чувства. С одной стороны безумно хочется ее оборвать, заткнуть, поставить на место, с другой — пожалеть, посочувствовать, согреть. Ага, особенно согреть… Заводит меня девчонка, трудно это не признать. И хочется с ней не спорить, а выбить дурь другим способом. Например, развернуть лицом к стене, прижать немного шею, задрать юбочку и …

Так, спокойно, это дочка босса, напоминаю я себе. Ты здесь вообще временно, так что засовывай эти мысли подальше и молись, чтобы продержаться до возвращения брата. А дальше пусть он сам разруливает все как хочет.

Утром с трудом разлепляю глаза. На кухне что-то гремит. Бреду туда и застываю на пороге с открытым ртом. Есения стоит у плиты. Что-то варит в маленькой кастрюльке, быстро помешивая ложкой. Но не это поражает меня больше всего. На ней футболка. Сашкина! Едва прикрывает ту самую аппетитную задницу, о которой я мечтал половину ночи. И я смотрю на эту футболку и закипаю, потому что… мне неожиданно ревниво. Бред чистой воды, но это так. Неприятно, что тело Есении покрывает личная вещь моего брата. Не моя. На ней сейчас окажется его запах. И так сводит внутри от какого-то неведомого раньше чувства, что хочется заорать. Как будто он ее трогает, а мне нельзя.

— Привет! Плохо спал? — как ни в чем не бывало подает голос девчонка, явно не понимая причину моего хмурого лица.

— Да, есть немного. А ты что там варишь, страшно спросить?

— Всего лишь овсянку, — улыбается она. — Я же три года жила в Англии, в Лондоне, — кривляется она. — Овсянка, сэр-р-р-р, — рычит, забавно изогнувшись в поклоне, ставя на стол тарелку этого сомнительного варева. Но привлекает меня совсем не это, а то, как натягивается на ее бедрах хлопковая ткань.

— Вижу, ты голоден? — вздергивает она бровь.

— Ужасно, — сглатываю слюну, едва удержавшись, чтобы не наброситься на мелкую провокаторшу. Я бы ее… точно съел. Начал бы с миленького розового ушка, перешел бы на тонкую шейку, а потом бы сладенько покусал эти милые губки, а потом… короче, дальше было бы уже совсем не сладенько, но очень горячо…

— Ты проглотил язык?

— Да, от культурного шока. Не думал, что ты умеешь готовить.

— Внешность обманчива. На самом деле я достаточно хорошо готовлю. Мама научила. Она сама часто готовила, а я ей с удовольствием помогала, — глаза ее становятся грустными.

— Да, у меня мама тоже хорошо готовила, правда, редко. Времени не хватало.

— Готовила, — поднимает глаза Есения. — Ты говоришь в прошедшем времени, значит ее уже нет?

— Нет. Мама умерла восемь лет назад.

— А отец.

— А отца я и не знал никогда.

— Печально.

— Не особенно. Он бросил мать и меня с братом, когда мы были совсем маленькими. И раз так, я не хочу знать его. Не понимаю, как можно бросить своих детей. Так поступить может совсем гнилой человек.

— Да, но ситуации в жизни ведь бывают разные?

— Согласен. Но он мог бы вернуться. Мы не меняли место жительства, никуда не пропадали. Значит, ему это было просто не нужно. Поэтому я и говорю тебе, не суди строго отца. Он может и не лучший, но точно тебя любит.

— Возможно, но пока я чувствую на него только злость. Поэтому мне нужно успокоиться, и тогда я смогу с ним общаться. Наверное.

— Как знаешь. Так что? Сегодня поедешь к тетке?

— Ты меня отвезешь?

— Да. Так распорядился твой отец.

— Ты ему звонил?

— Конечно, я ему звонил. Потому что иначе тебя бы уже с собаками искали по всему городу!

— Хорошо, — шумно выдыхает она, — не буду заводиться. Но и забывать, что ты холоп папочки, тоже больше не буду!

— Ага, пошла эволюция в обратную сторону. Я снова из человека превратился в холопа.

— Сам виноват!

— Хорошо, пусть я буду виноват. Собирайся, поехали. Или ты хочешь заявиться к тетушке в таком виде?

— А что? Ты считаешь, что мне не идет твоя футболка?

— Как сказать. Если бы мы переспали, это смотрелось бы символично и гармонично, а так…

— И что «так»? Договаривай!

— Шлюхасто это смотрится!

— Но красиво! Согласись? Я видела, как ты пялился на мои ноги.

— Вообще-то не на ноги!

— Ну да, ну да.

— Да! Кстати имей ввиду, нельзя провоцировать взрослых дяденек. Они могут не сдержаться!

— А может я хочу, чтобы они не сдержались? — провокационно улыбается она. Почему-то меня это злит еще больше.

— Голодная английская сучка вернулась? В твоем Гарварде одни ботаны были, не с кем было позажигать?