Впрочем, предполагать, не означает — знать наверняка. Могло, разумеется, повернуться и так, и эдак. Однако, на удачу Зандера, анализ ситуации оказался верным, и расчеты оправдались. Его ждали и приняли в одной из приватных гостиных южного крыла. Стены, обитые набивным шелком, картины старых мастеров и позолоченная бронза дверных ручек, оконных шпингалетов и электрических бра. Тяжеловесная мебель из темного резного дерева и навощенный наборный паркет. Все в стиле старых франкских семей, даже, если захочешь, придраться не к чему. Ну, и мизансцена, выстроенная в лучших традициях семейных драм. Герцог сидит в покойном кресле, герцогиня застыла слева от него, а старший сын — позади кресла, почти за спиной, но скорее все-таки за правым плечом. Виктуар же и сестры стояли отдельной группой у дальней двери, готовые, если будет нужно, тут же покинуть сцену.

Зандер зашел в открытые лакеем двустворчатые двери, оглядел присутствующих и, сделав пару шагов навстречу, остановился прямо напротив отца. Что называется, лицом к лицу.

— Я пришел говорить и договариваться, — сказал негромко после короткой, но выразительной паузы. — Так что можете расслабиться: скандала не будет.

— Кто же тебя знает… — попробовал было выступить Валентин, но Зандер его быстро заткнул.

— Помолчи, пожалуйста! — попросил он, и, что любопытно, брат заткнулся.

— Теперь о деле, — сказал Зандер, снова изучив всю мизансцену, от и до. — Я женюсь. Завтра приду знакомить вас с невестой, и надеюсь, что обойдется без эксцессов. По мне так и вовсе не стоило бы приходить, — в этот момент он вспомнил поговорку о свиньях и бисере, — но политес должен быть соблюден. Апропо[4], моя невеста знает, кто организовывал на меня покушения. Принцесса Эва Сабиния тоже знает, так что, если Виктуар не угомонится, вас всех просто вычеркнут. И, возможно, не только на бумаге.

— Да что ты мелешь! — не выдержал Виктуар, хотя все остальные были настолько потрясены словами Зандера, что не успели даже понять, что следует на это сказать и как ответить.

— Помолчи, убожество! — потребовал Зандер и снова посмотрел на отца. — Копию уголовного дела на вашего сына, герцог, доставят вам из Секретной Службы ближе к вечеру. Оправданий от вас не ждут, извинений тоже. Там все кристально ясно — ни прибавить, ни убавить, а что касается меня, мне ваши извинения попросту не интересны. И учти, Виктуар, — повернулся он к брату, — я отговорил ее императорское высочество принцессу Эву Сабинию от того, чтобы свернуть тебе в профилактических целях шею, не из жалости отговорил и не по доброте душевной. Мне просто не хочется омрачать свадьбу похоронами. Ты жив только поэтому, но, если сделаешь любой необдуманный шаг, тебя сотрет в порошок уже не принцесса, а моя будущая жена. Тебе все ясно?

— Я…

— Не надо, — снова остановил его Зандер. — Я же сказал, вам доставят копию следственного дела. Почитаешь вместе с родней, и, если найдешь, что возразить, возражай! Но лучше будет, мне кажется, промолчать. Чем меньше будешь отсвечивать, тем целее будешь!

— На ком ты женишься, сын? — герцог вступил в разговор как нельзя кстати. Почувствовал, верно, что ничего хорошего из пикировки Зандера и Виктуара не получится.

— Моя невеста — баронесса Анаис д’Антиньи.

— Младшей сонаследница короны герцогов Брабантских? — едва ли не с ужасом спросила мать.

— Цикада империи? — с восторженным придыханием вторила ей Элиза.

— Ответ на оба вопроса положительный, — усмехнулся Зандер. — Завтра, как я уже имел честь вам сказать, я хотел бы представить ее семье. Учить вас, как принимают такого рода гостей, полагаю не надо. Учтите, однако, что послезавтра мы летим с ней в Антверпен, и, думаю, вам следует учесть возможность сравнения…

— Не учи ученого, сын! — неожиданно улыбнулся отец. — Встретим в лучшем виде! И раз уж мы об этом заговорили, какое приданное за ней дают?

— Сеньории де Бокер и де Шод-Зэг, баронства д’Антиньи, Потье и Жевр, — перечислил Зандер по памяти, озвученные Анаис щедроты Брабантской короны, — а также графство дю Мэн. И полтора миллиона золотом.

— Щедро! — кивнула мать, а Валентин лишь молча открывал и закрывал рот, как какая-нибудь невезучая рыба, выброшенная волной на берег. — Думаю, что мы подарим твоей невесте топазовый гарнитур. Есть у нас в сокровищнице один подходящий именно для такой женщины, как Брабантская принцесса. Его носила королева Польши Епифания, знаешь ли. Полная парюра[5] из пятнадцати предметов: червонное золото и крупные золотистые топазы в обрамлении бриллиантов.

Как ни далек был Зандер от мира ювелирных украшений, ценность подарка он оценил, еще даже его не видев. И это был хороший знак. Раз дарят такой набор, значит примут по высшему разряду. И он, в принципе, не ошибся. В следующие пять минут все лишние, — то есть, Виктуар и сестры, — были из гостиной удалены, слуги внесли небольшой круглый стол, расставили вокруг него четыре удобных полукресла и накрыли на четыре куверта[6]. Следующие два часа прошли в неспешной беседе, — под хорошее вино из Савойи и подходящие легкие закуски, — в ходе которой стороны определились в характере своих взаимоотношений и выстроили планы на будущее. Среди прочего герцог брал на себя вполне определенные обязательства, как в отношении Виктуара, — который должен был уехать в провинцию и позволить забыть о себе, как о страшном сне, — так и в отношении поддержки Зандера в Высшем свете и прочих «жестов доброй воли». Единственная просьба, которую озвучила его мать, касалась сестер, которых «хорошо было бы ввести в тот круг, в котором вращается дорогой сын». Зандер обещал, тем более, что было куда, — он сам внезапно и совершенно незаметно для себя вписался в целый ряд весьма престижных компаний, — но при этом твердо предупредил родителей, что в том обществе, куда он может ввести сестер, девственницами они надолго не останутся. А это, в свою очередь, накладывает на уважаемую герцогиню серьезные обязательства по половому воспитанию дочерей, чтобы и шлюхами не прослыли, но и дурами себя не выставили. Ну, и чтобы в подоле не принесли, что для магически одаренных девушек вообще нонсенс.