Но пакет не лопнул, и у капельницы врубился турборежим. Лекарство под огромным напором устремилось прямо в мою вену. Я попытался вырваться, но куда там было тягаться в силе с этим чудовищем.

Сперва мне естественно поплохело. Но немного погодя, к моему огромному удивлению, уже похорошело. А вот лицо моего соседа по палате так и осталось до самого конца перекошенным от ужаса.

Ускоренное лечение прекратилось только когда целебной жидкости в пакете осталось около половины.

«Даёшь пятилетку за двадцать секунд?»

— Пошли, — санитар отпустил меня и направился к выходу.

— А гирю отстегнуть? — спросил я.

— Нет, — буркнул он. — И капельницу не забудь.

Мысленно я ему всё высказал. И даже втащил гаду. А не мысленно потянулся к штативу с висевшей капельницей.

И мы пошли. Он впереди, а я за ним следом.

Передвинул капельницу вперёд. Шагнул к ней левой ногой. Напрягся и шагнул правой ногой, подволакивая антипобеговое устройство. В силу этой особенности наш поход сопровождался некими звуками.

И-и-и-и-и-и-и... и-и-и-и-и-и-и-и-и...

Ш-ш-ш-ш-ш-ш... ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш...

Противно скрипели, требующие смазки, колёсики штатива. Вслед за этим по всему коридору разносился не менее противный скрежет гири по бетонному полу.

Но санитар вообще не реагировал на это. Непробиваемый парень.

А жаль, ведь ему вообще ничего не стоило помочь мне. Если по правилам гирю нельзя было отцеплять от моей ноги, так пусть бы взял и понёс. Для него тридцать кило веса это всё равно ни о чём.

И не пришлось бы тогда рычать от недовольства. А то видите ли я слишком медленно передвигаюсь.

Но нет же, я тянул лямку сам один.

Спустя полчаса изнурительного путешествия санитар наконец-то не прошёл мимо очередной двери и остановился напротив.

— Проходи, — он повернул ручку и открыл дверь, пропуская меня вперёд.

— А что там? — я не собирался перечить или спорить, вопрос сам собой вырвался.

Санитар ничего не ответил. Он подступил ко мне, пристально посмотрел в глаза, а затем куда-то под ноги. Я проследил за его взглядом — правая нога санитара стояла на гире.

Прежде чем я успел хоть что-то понять, он резко толкнул металлический шар. Гиря пулей устремилась внутрь помещения, роняя меня на пол и увлекая за собой.

Прежде чем дверь захлопнулась, со скрежетом в комнату въехала и моя капельница.

— Мне же чуть ногу не оторвало, — причитал я о недальновидности медицинского работника, растирая адски болевшую конечность.

Я оказался в центре практически пустой комнаты. Только вокруг меня полукругом в креслах восседало восемь человек: пять женщин и трое мужчин. Довольно пёстрая компания подобралась.

Одеты были каждый кто во что горазд. Разброс в дресс-коде от военной формы до домашней пижамы. И возраст самый разный. Лицо бабули в кимоно было испещрено множеством глубоких морщин. А у паренька сидевшего рядом только-только пушок над верхней губой появился.

Одного приметного кадра я узнал сразу.

— Как и обещал, поставил парня на ноги в оговорённый срок, — обратился к остальным присутствующим толстяк в фиолетовом одеянии с рукавами до самого пола.

Это он осматривал меня и немного лечил, после того как я впервые подрался с Гринривером. Он доктор клана Рассветные Демоны.

— Меня зовут Пирр, я глава клана Рассветные Демоны, — взял слово мужик в строгом костюме. — Сегодня наш трибунал решит твою дальнейшую судьбу.

Ещё один рассветный, уже второй из восьми. А значит это действительно как-то напрямую связано с Арьей. Вопрос только какого хрена она меня не прикончила, а оставила в живых?!

— За что хоть судить собираетесь? — я уселся верхом на гирю.

— Ты обвиняешься в пособничестве некроманту.

Оп-па, вот это поворот.

От удивления у меня челюсть отвисла. Я понимал, что нужно возразить, но молчал. Никак не получалось найти подходящих слов. Поэтому я был краток:

— Бред. Полнейший бред.

— Я Мириам и представляю Белую Ночь, а вы, молодой человек, зря ёрничаете, — влезла в беседу женщина шляпке с разноцветными перьями. — Вполне обоснованное обвинение. Вам вполне может грозить пожизненное лишение свободы или даже смерть.

— Где пруфы, Билли? — вырвалось у меня.

— Как вы смеете. Меня зовут Мириам, — оскорбилась дама, названная мужским именем. Хотя это всего лишь фраза всплывшая в моей голове, и адресовалась она на самом деле всему трибуналу, а не конкретно этой тётке.