Первое, что я чувствую, войдя, – запах хлорного отбеливателя. И это скверно, потому что я ненавижу запах хлорки: он всегда, все эти годы напоминает мне о морге. Изнутри поднимается волна тошноты, и я зажимаю рот руками. Открываю глаза – они сухие, как у рептилии. Во рту – вкус смерти. Черт знает что! Где я?

Весь мир идет кругом. Я вижу кафельную плитку, комок пыли, ярко освещенную прядь собственных волос. А потом вижу фотографию. Это Энсел Адамс, фотография озера Сиеста в Йосемити-парке. Настоящая авторская копия Энсела Адамса, а не какой-то дешевый отпечаток, который каждый может купить в торговом центре, – свадебный подарок Грега. Я даже помню сопроводительную надпись: «Тихая, спокойная гавань для моей тихой, спокойной гавани». Поначалу, пока чувства были свежи, Грег был такой поэтичный, прямо лорд Байрон.

Ну ладно. Ясно, что я лежу на полу в своей ванной. В моем доме в стиле крафтсман, на Хейзел-лейн в Блу Хилл, в полутора милях от музея, где проходил бал. Как это случилось? Я что, пешком сюда дошла?

С трудом поднимаюсь на ноги. Мир вокруг кренится, и я еле успеваю схватиться за край раковины. Определенно, я еще не успела протрезветь после бала. Что я там пила? Не помню ничего, кроме одного мартини. Внезапно замечаю свое отражение в зеркале: серое платье измято, будто слоновья шкура. Вокруг глаз размазалась тушь, как у призрака. Помада давно съедена.

Из прихожей тянет холодом, как из тундры, и вскоре я понимаю причину: огромная дверь аркой— в стиле крафтсман – распахнута настежь. Ледяной ветер принес запахи земли и торфа. Господи. Я в самом деле оставила дверь открытой? И тут я замечаю свою машину, кое-как припаркованную на подъездной аллее. Закрыв глаза, стараюсь выбросить из памяти то, что в ней теперь есть. Я сама вела машину до дома. Это просто не укладывается в голове: я никогда не сажусь за руль, если выпью.

Рзворачиваюсь и стараюсь рассмотреть, что там, в ванной. На кафельном полу валяется мой клатч, из него выпали губная помада и ключи. Собираю все, вынимаю мобильник и смотрю на часы: второй час ночи. Меня охватывает холодная, липкая паника. Последний раз я проверяла время около десяти. Три часа куда-то провалились.

Пытаюсь вспоминать шаг за шагом: пришла на бал. Поговорила с отцом. Встретилась с Линн Годфри. А потом… Патрик. Закрываю глаза. На время я о нем забыла.

Восстанавливаю в памяти ужин, насколько могу, – милые разговоры с Фэрроу, Ридами, Лечтерами, но еще вдруг вспоминаю, как громко икала. Все снова глядят на меня. Кое-кто недобро хихикает. Кто-то вспоминает томограф. Линн Годфри с веселым интересом наблюдает за мной… ее муж рядом с ней. Но я избегаю смотреть в сторону Патрика. Не хочу знать, видит он меня в таком виде – или не видит.

В какой-то момент ко мне подошли Льюисы, раскланялись, сообщили, что уходят – и, о да, в этом году они воздержатся от спонсорского взноса, учитывая связанные с хакерской атакой скандалы. «Вы намекаете на моего мужа?» – выпалила я. Боже, я что, правда это сказала? Они смотрели на меня едва ли не с жалостью. Морин Льюис еще сказала, что мне стоит пойти домой и как следует отдохнуть.

Но все остальное… все эти часы и минуты… не могу вспомнить. Вообще.

– Аврора! – кричу я через весь коридор. Ответа нет.

– Грег! – голос у меня, как у ведьмы, хриплый и надтреснутый. Опустив глаза, я обнаруживаю, что на мне только одна туфля.

На кухне горит свет, и это очень тревожный сигнал. Помимо прочих своих милых качеств Грег – настоящий маньяк в том, что касается экономии электроэнергии. Он буквально впадает в истерику, если мы не гасим свет, выходя из комнаты. Неужели это я оставила свет? Что же, я сначала заходила на кухню? Ничего не помню.

И тут я вижу.

На белых плитках кухонного пола раскинуты ноги. Я резко останавливаюсь, решив, что мне это мерещится спьяну. Это ноги Грега. Домашние брюки «адидас», тоже принадлежащие Грегу. Футболка из Бар-Харбора, штат Мэн, а дальше… Господи. Грег лежит лицом вниз в луже… чего-то.

– Грег! – кричу я и падаю на колени.

Его спина резко вздымается и опускается, он издает булькающий звук. Теперь, опустившись на колени, я вижу, что за лужа на полу – это кровь.

– Господи боже мой. Черт. Черт. – Я внезапно трезвею. Хватаю мужа за руки – они холодные и липкие. – Грег! – кричу я. – Ты меня слышишь? Кто это сделал?

Я переворачиваю его голову, чтобы рассмотреть лицо, и к горлу подкатывает тошнота. Никогда и никого я не видела таким бледным. Никогда не видела таких синих губ. Глаза Грега стали мутными. Левую руку он прижимает к кровавому пятну на животе. С бешено бьющимся сердцем отвожу его руку в сторону. Между моими пальцами струится горячая кровь, и я снова начинаю вопить. Кажется, я нашла рану. Обшариваю безумным взглядом кухню, огромный деревенский стол. Никаких острых предметов не вижу. Не вижу ничего подозрительного.

– Грег, – я шлепаю его по липким щекам. – Грег, пожалуйста! Что случилось? Кто это сделал?

Мои руки покрываются гусиной кожей. Я вся мокрая, измазана кровью. Интересно, упаду ли я в обморок?..

– Милый… – и тут я будто получаю удар под дых: Аврора тоже дома. Я зажимаю рот рукой. – Аврора!.. – Я обращаюсь к нему: – С ней все нормально? Где она?

Грег смотрит мне в глаза. Потом моргает один раз. Это какой-то шифр? Я должна бежать к дочери, узнать, что с ней. Но ее комната наверху, целых три лестничных пролета, а я боюсь, что, если отойду от Грега, он умрет. Или он умрет в любом случае? Я чувствую себя последней сволочью, потому что весь вечер думала о нем с такой ненавистью. И еще чувствую себя никчемной идиоткой, потому что не умею оказывать первую помощь.