Я показал, как действовать мочалкой, и Говард с упоением чесал себе ею спину и всё, что ниже.

Сегодня я решил устроить ему настоящую «русскую» парилку, и во вчерашнем послании к настоятельнице просил начать топить баню с самого утра.

— Вы со своим оружием пойдёте, или с нашим? — Спросила Софья.

— А что у вас?

— Боевые арбалеты и копья.

— Боевые не тяжеловатые?

— Наши монахини ходят.

В это время одна из монахинь зашла под навес и сняла со стены дома арбалет — громадную машинку около метра длинной и чуть меньшими по разлёту «рогами».

— С этим на охоту? — Удивился Говард. — Увольте, сэр. Им только с упора стрелять.

Он взял арбалет и сказал:

— Так и есть. Вот отверстие под упор.

— Спасибо, сестра, мы обойдёмся своим оружием. Нам бы только сопровождающего.

— У нас диакон [2] — главный охотник. Он в здешних местах все тропки в болотах и кабаньи лёжки знает.

— Тогда пошли к дьякону? — Спросил я, но дьякон уже шёл нам навстречу.

Это был худосочный человек с бородой, заплетённой в косицу, цивильной одежде: тёмно-коричневой куртке с пышными рукавами, коричневых штанах, типа галифе, но не галифе, заправленных в высокие сапоги-ботфорты и круглой, облегающей голову и закрывающей уши шерстяной шапочке.

— Здравствуйте, герцог, — поздоровался он. — Всё же рискнули обживать наши болота? Приехали поохотиться?

— Решил совместить полезное с приятным. Вы готовы нас поводить по лесу? Может какую животинку встретим?

— Обязательно встретим. Здесь же никто не охотится! Во-первых — герцог запретил, а во-вторых — проклятого места и монашек отпетых [3] боятся. А вы, значит, не боитесь заболеть лепрой?

— Всё в руках божьих, — сказал я серьёзно. — Вы здесь долго живёте?

Старик задумался.

— Лет двадцать уже.

Я развёл руками.

Мы, уже уставшие и удовлетворённые, возвращались с охоты, когда в впереди в зарослях ежевики, которой здесь было очень много, как и на берегах обеих рек, рыкнуло громко и протяжно, и на тропку выкатились два годовалых медвежонка. Лошадь двигавшегося впереди Говарда вздыбилась и, прянув в сторону, сбросила седока наземь. Томас приложился о тропку так, что лежал и не шевелился. Наши с Джоном (так звали священника) кони тоже застопорились и попятились. Я, несмотря на европейское седло с высокой спинкой, едва усидел на крутившемся на месте мерине.

Джон, крутнувшись пару раз, дал лошади шпоры, выровнял её шаг и натянул поводья.

На тропу вышла медведица и остановилась, сильно и шумно втягивая ноздрями воздух. Лошадь Джона прыгнула в кусты ежевики и скрылась в зарослях, а сам Джон лежал распластавшись на тропинке без чувств.

Наши арбалеты были ослаблены, копьё было только у Джона, но он против бурой мамаши не потянул бы, да и стоял за мной на узкой тропе.

— Копьё, — крикнул я и едва не получил остриём в спину, так как мой мерин от моего крика вздрогнул и прянул назад.

— Джон, млять! Ты охренел?! — Крикнул я снова, и перехватил его копьё сразу за остриём.

Медведица опустила голову к земле и косолапо перебирая передними лапами медленно зашагала к Говарду. Я спрыгнул с мерина и сделал три шага вперёд. Честно говоря, мне не хотелось сражаться с медведицей. Даже на четырёх лапах она была чуть меньше меня ростом.

Я совершенно не чувствовал себя достойным для неё соперником. Она, вероятно, тоже не видела во мне угрозу и двигалась к Говарду не торопясь, но уверенно.

Когда она подошла на дистанцию, с которой смогла дотянуться носом до головы Томаса, она остановилась и снова шумно втянула в себя воздух.

Я не мог заставить себя двинуться вперёд. В животе вдруг заурчало так, что медведица глянул на меня, а я «шикнул» на свой кишечник: «Тихо, млять» и непроизвольно подался назад, оперев копьё о землю.

Медведица смотрела на меня своими карими глазами, явно раздумывая, «хватит ей одного человека на ужин, или нет»?

Похоже, что она решила запастись едой надолго, потому что она двинулась в мою сторону, аккуратно перешагнув голову Говарда, но наступив ему левой передней лапой на левое бедро. Томас очнулся от боли, вскрикнул, попытался приподняться, получил правой передней лапой по груди и лицу, и его верхняя часть тела отлетела в сторону.

У меня от увиденного так скрутило живот, что я заскрежетал от боли зубами.

Медведица, не прерывая движение, словно и не заметив препятствия в виде Говарда, медленно шагала ко мне. Моё трёхметровое копьё вот-вот должно было коснуться её морды, когда «забумкали» жилы арбалетов. Медведица взревела и встала на задние лапы, пытаясь одновременно развернуться через правый бок.

Я толкнулся правой ногой, как конькобежец, как каратист, рассчитывающий на один, но смертельный удар. Одновременно я перехватил копьё и левой рукой, выставляя его вперёд, толкая остриё под левую лапу. И оно туда вошло.