Неужели теперь придётся везде ходить под конвоем — мысленно покривилась Руана, стараясь выглядеть довольной. В конце концов, о ней беспокоились. Прослыть же неблагодарной свиньёй не хотелось.

Урпаха сидела на крыльце, подперев щёку рукой. И задумчиво смотрела на выплывшую из-за угла воспитанницу. Бросаться на грудь и умываться слезами, не в её стиле. Однако и такое пренебрежение со стороны кормилицы Руана встречала впервые.

— Ты чего? — опасливо поинтересовалась она, добравшись до крыльца.

— В боку что-то щемит, — тоном целиком погружённого в себя человека, пробормотала Урпаха. — И сон дурной приснился.

— Обо мне? — уточнила Руана, даже не зная, что сказать.

— Ох, и видок у тебя, — укорила её кормилица, брезгливо морща нос.

— Я восемнадцать дней толком не мылась, — обиделась графиня Монте-Кристо, пережившая то, что здесь не снилось ни одной приличной барышне.

— Ты ничего мне сказать не хочешь? — проворчала зловредная старуха.

— Хочу, — ядовито шикнула Руана. — Все восхищаются тем, какой стервой я выросла. Интересно, чья это заслуга?

— Ну, точно что-то случилось, — со вздохом глубочайшего разочарования поднялась со ступеньки кормилица. — Пошли в дом. Буду тебя отмывать да расспрашивать.

Руана обернулась и увидала только спину сбежавшего Викрата.

— Мамушка, а он меня точно искал?

— Искал. А как же? — бормотала та, поднимаясь на второй этаж.

— А ты чего такая недовольная?

— Чему радоваться? — вяло огрызнулась Урпаха. — Как мне отцу твоему на глаза показываться? Если не доглядела.

— Ты о похищении?

Ответ она получила уже в своей спаленке за закрытыми дверями.

— О твоём блудодействе! — шлёпнула её по заднице крепкая рука старухи. — Скажешь, не было такого?

От второго шлепка Руана ушла прыжком через креслице.

— Было! — с вызовом бросила кормилице, зная, что та от неё за такие пустяки не отречётся.

Урпаха опустилась в кресло. Вздохнула и вдруг с какой-то непередаваемой надеждой спросила:

— Ты его хоть любишь?

— Кого?

— Полюбовника.

— Пока нет, — призналась Руана, упав без сил на кровать. — Но, знаешь… он мне нравится. Кажется, очень.

— Всё легче, — буркнула кормилица, как показалось, вполне довольно.

И вдруг подскочила с кресла, потрясая кулаком:

— Ты чего ж разлеглась на чистой постели?! Засранка бродячая! А ну, марш мыться!

Пропажа

Весть о том, что пропажа нашлась, разнеслась по цитадели моментально. Не успела Руана погрузиться в кадушку с горячей водой, как из замка припёрся посыльный. И долго возмущался манерами склочной старухи, что не допускала его убедиться в возвращении таарии.

Урпаха посоветовала бесстыднику убираться, пока на него не спустили собак. Тех в доме главнокомандующего императорской охотой было, как грязи. Придворный опешил, струхнул и сдался. Поплёлся докладывать господину, что с ним обошлись по-скотски, не дав исполнить его волю.

И что бы вы думали? Сгорая от нетерпения, коронованный кобель примчался самолично удостовериться, что его не пытаются надуть. К тому времени Руана уже выбралась из ванны. И запихивалась любимым паштетом с грибной подливкой, по которым скучала все двадцать дней.

— Император, — недовольно оповестила кормилица, принеся в спальню вместо свеженькой добавки тухлую новость. — Сам явился.

— Убери-ка это, — залезла в постель жертва похищения, попрощавшись взглядом с остатками паштета. — Как я выгляжу?

— Сытой и довольной, как блудливая кошка, — просто не могла смолчать старая юмористка.

— Неправда, — возразила Руана, прислушиваясь к торопливым шагам на лестнице. — Я страшно измождена своими злоключениями.

— Ну-ну, — хмыкнула Урпаха, засовывая остатки обеда за перегородку.

В дверь требовательно забарабанили — кормилица посеменила открывать. Император буквально ворвался в распахнутую дверь. Моментально нашёл взглядом предмет своего вожделения и рванул к ней. Плюхнулся на жёсткую кровать. Охнув, потёр кобчик и, кривясь, осведомился:

— Как ты на ней спишь?

— Желаю единственному здравствовать и процветать.

— Да-да. И тебе тоже, — не вполне вежливо отмахнулся монарх. — Ну, рассказывай, моя пропажа.

— О чём? — устало осведомилась спасённая дева голосом умирающего из паршивого спектакля.