— А вы не знаете, как самочувствие Староста Валеры ? Когда закончится операция? — я обратилась к девушке, а она лишь виновато развела руками.

— Извините, но мы не знаем. Как только врач освободится, он сразу же придет к вам, — девушка попрощалась и вышла.

— Все будет хорошо, не переживай. Здесь самые лучшие врачи и персонал, — попытался успокоить меня Никита. Он попытался меня приобнять за плечи, а я с силой оттолкнула его. На лице парня полное непонимание и растерянность. А он что думал, будет с девчонками кокетничать, а потом ко мне лезть обниматься? Хренушки!

— Я уверена, что ты оценил по достоинству профессионализм персонала,— огрызнулась. До Никиты дошло, что я имела в виду, и он рассмеялся. А мне в этот момент хотелось огреть его чем-нибудь, чтобы он прекратил ржать надо мной.

— Это дочь нашего семейного врача, это его клиника, — пытается объясниться Никита. — Я знаю ее еще с подросткового возраста, — парень даже руки развел в стороны и на лице такое непонимающее выражение, что очередной раз перебарываю желание его стукнуть.

— А с чьего подросткового возраста? Хотя это не важно. Что у тебя, что у нее это было пару лет назад, — огрызнулась, а лицо Никиты изменилось. Зубы сжал так, что желваки ходят ходуном. Но молчит, лишь взгляд молнии пускает.

— Высказалась? Полегчало? — он зло сверлит меня взглядом, а я поняла, что чуток переборщила.

— Нет, — я как загнанный зверь в клетке, металась по комнате. — Успокоюсь, когда сына увижу, и мне скажут, что все в порядке.

Сажусь на диван и прячу лицо в ладонях. Слезы сами собой льются по лицу. Сама даже от себя этого не ожидала. Это все адреналин, стресс и обостренный материнский инстинкт. У меня ж кроме сына никого нет. Не дай Бог с ним что-то случится. Я понимаю, что его жизни ничего не угрожает, что это всего лишь порез. Но так не вовремя разыгравшееся воображение рисует мне ужасные картины. И что он что-то важное там перерезал, сухожилие или еще что-то. Не дай Бог рука плохо функционировать будет. Из-за мыслей слезы и не думают останавливаться. Чувствую, как диван прогибается и рядом со мной садится Никита. Он обнимает меня, сильно сжимает плечи, и я поднимаю на него свое зареванное лицо.

— Перестань. Сейчас закончится операция, и ты в таком виде пойдешь к сыну? Хочешь, чтобы он переживал? Это самый лучший врач, отец плохого бы не подпустил к нашей семье. Он хирург от Бога, но нас наблюдает как терапевт. Умный до жути дядька. Заштопает он Валеру, и следа не останется, — парень поглаживает меня по пояснице, плечам. Периодически проводит рукой по волосам. Вытирает мои слезы. Я не ожидала от себя, что буду наслаждаться этим моментом. Не тем, конечно, когда моему ребенку угрожает опасность, а как Никита успокаивает. В его объятиях не чувствуешь, что он младше, не чувствуешь себя взрослой, повидавшей жизнь теткой. С ним я молоденькая девушка, с ним я за каменной стеной. Но это лишь иллюзия, за "каменной стеной" — это не крепкое накачанное тело, не красивая мордашка и жгучий секс. Это уверенность в завтрашнем дне. Уверенность, что когда сиськи и жопа обвиснут, от тебя не развернуться и не уйдут к той, у кого это все упруго и молодо, да и не только это. Это когда ты рядом с человеком чувствуешь себя дома. С Никитой у меня было это чувство. Но ровно до того момента, пока я не вспоминала, что он мой студент, а я его преподаватель и между нами приличная разница в возрасте.

— Все, хватит, — я отстранилась. Эти слова были сказаны больше самой себе, чем Никите. Но он понял мое состояние и не давил. Он так хорошо меня чувствовал, что это раздражало невыносимо. Хотелось найти хоть один изъян и не получалось.

Как только я немного пришла в себя, выпила воды. Никита поставил передо мной стаканчик с кофе, а рядом положил булочку.

— Ешь, — отрывисто произнес парень и сел на другой диван. А мне и легче стало, если честно. Я не боялась его присутствия рядом, но, как озабоченная нимфоманка, думала о крепком теле, гладкой коже и вспоминала секс на кухне. А должна думать о сыне и молиться, чтобы все обошлось.

— Спасибо, — проговорила, уже отпивая крепкий бодрящий напиток и распечатывая булку. Желудок напомнил радостным урчание, что он очень рад, что его решили покормить.

Позавтракав, я взглянула на часы на телефоне. По моим прикидкам, мы тут уже около сорока минут. Не успела я положить аппарат в сумку, как телефон завибрировал у меня в руке, а на экране появилось имя "Даша".

— Да, — я устало поздоровалась с подругой.

— Что с голосом? — Даша сразу поняла, что что-то не так.

— Валерка руку утром сильно порезал, мы в больнице. Не знаю, насколько серьезно. Идет операция, — рассказала без подробностей все утренние новости.

Дверь в комнату открылась, и на пороге появился мужчина, довольно взрослый, если не сказать пожилой.

— Потом перезвоню, врач пришел, — я быстро нажимаю сброс, не дожидаясь ответа подруги.

Вскакиваю и порывисто делаю пару шагов к врачу. Никита встает с дивана и подходит, встает позади меня.

— Здравствуйте, — врач окинул взглядом Никиту, меня и снова Никиту. Почему-то я ждала какой-то едкой фразы или осуждения во взгляде врача, но там лишь блестели искорки любопытства и живого интереса.

— Обеспокоенную мать сразу выдает испуг во взгляде, — мужчина снял висящую на одном ухе маску и открыто мне улыбнулся. — Хочу сразу вас успокоить: с парнишкой все в порядке. Он держался молодцом. Руку зашили, но какое-то время ему надо поберечь себя. Пальцы пока не будут функционировать или очень плохо, но пусть не старается ими что-то делать. Чтобы все восстановилось, нужно время. Но сегодня ему нужно побыть у нас хотя бы до вечера. А лучше, конечно, остаться на ночь — доктор говорил, а я чувствовала, как испуганное сердце успокаивается и дыхание нормализуется. С Валерой все в порядке, это самое главное, что я уловила из слов мужчины.