Когда её запихивают на заднее сидение, замечает меня. В глазах ужас, губы дрожат от страха, и перед тем, как ребятки захлопывают дверь, успевает крикнуть:

– Это не папа!

Парни оборачиваются на меня и ускоряются.

– Быстрей! Погнали!
– кричит один из них, запрыгивая на пассажирское сиденье.

Чёрт. Ещё чуть-чуть. Когда до машины остаётся метр, колёса с взвизгом рвут по асфальту, увозя от меня перепуганную до чёртиков Наташу.

Хорошенько чертыхаюсь, хлопая себя по карманам джинсов. Телефон в куртке. Зато ключи на месте. Не теряя времени, бегу к мотоциклу и завожу мотор. Гоню на всей скорости, боясь упустить десятку из виду. Холодный ветер морозит кожу - куртку надеть не успел, но адреналин в крови, вызванный страхом за Наташу - греет изнутри. А ещё злость. Надо было просто хватать её в охапку и идти в душ. Тогда бы этим двоим ничего не обломилось и сейчас она сидела бы позади меня. Дурак!

Если это не отец, то кто?!

Твою мать!

Легкой жизни с ней не дождешься.

И тут я осознаю. Да. Я хочу жизнь с ней. Хочу злиться на неё, целовать, ласкать. Хочу, чтобы она таяла в моих объятьях. Не правильно меня понимала и тоже злилась. Хочу её любить… Хочу с ней всё! Абсолютно. Только бы у меня получилось её спасти!

Боже, Наташа…

Ненормальная моя…

Чуть отстаю, чтобы молодчики не засекли погони, но десятку вижу хорошо. Жаль, что заднее окно затонировано - до невыносимости хочется узнать, что она в порядке.

Пальцы без перчаток окоченели, уже готовые превратиться в ледышки; от холода начинают стучать зубы. Насрать. Главное, чтобы с ней ничего не случилось.

Наташ, слышишь? Я рядом.

Выезжаем из города. Здесь машин значительно меньше, поэтому приходится отстать сильнее. Едем ещё полчаса, затем десятка сворачивает в один из посёлков. Наблюдаю издалека, как она паркуется у хилого домишки и сам торможу. Здесь небольшими сугробами лежит снег, вот где новогоднее настроение, не то, что город, с его активной жизнедеятельностью, растопляющей зиму на корню.

Парни выходят из машины. Оказывается их трое. Один помогает выйти Наташе, у которой теперь мешок из грубой ткани на голове. Хватает за связанные руки и тащит в дом. Зубы скрепят, а руки так и чешутся хорошенько ему впечатать, чтобы на будущее знал, как трогать моё. Остальные двое, о чем-то переговариваясь, следом за ними тоже скрываются в доме.

Делаем выводы. Мешок на голове говорит о том, что самого плохого можно не опасаться. С души, как камень слетает. Хотят использовать? Для каких целей? Ясно. Шантаж. Ну папенька, хапнула же горя твоя дочь из-за твоей твердолобости. А может тут и в её дяде дело? Он вроде тоже не последний человек в городе, управу на которого можно получить подобным способом.

Твою мать! Лишь бы не тронули, пока ждут реакции того, для кого бы этот фарс не предназначался.

Сжимаю кулаки и осторожно двигаюсь в сторону дома. Перебираюсь через забор и, пригнувшись, иду вдоль фасада. Аккуратно заглядываю в окно. Ночь на дворе играет мне на руку, электрическим светом, высвечивая действия с той стороны стекла. На небольшой кухоньке сидят двое из троих и о чем-то страстно спорят. О чём конкретно - не слышно, долетают лишь обрывки фраз. Иду дальше. Второе окно предоставляет мою взгляду что-то вроде зала. Из обстановки старый диван, кресло допотопных времён и сервант, прямо как у моей бабушки, только этот пуст и в вековой пыли. Наташа в кресле. На диване нервно дергая ногой восседает тот, кто её грубо тащил в дом. Ублюдок.

Смотрю на мою бедную девочку - сидит тихо, но дрожит всем телом. Мешок не сняли. Потерпи родная. Скоро это закончится.

Слышу, как за углом скрипит дверь, и голоса тех двоих доносятся тихим эхом. Вышли покурить. Вижу, как и этот дерганый, не выдержав, вскакивает и идёт к остальным. Вот тут готов их расцеловать, конечно после того, как хорошенько бы отделал. Пробую раму - хлипкая. Хорошенько давлю на стык деревяшек и легко распахиваю окно. Теперь не медлить ни секунды. Быстро подтягиваюсь и забираюсь внутрь. В пару широких шагов достигаю кресла и, наклонившись, шепчу Наташе:

– Только т-с-с. Это я.

Всё равно вздрагивает. Снимаю мешок, созерцая на её лице радость и облегчение. Потом взволновано смотрит в сторону кухни и снова на меня. Говорить не может - кляп. Суки. Подмигиваю ей и быстро веду к окну. Помогаю спуститься и следом спрыгиваю сам. А теперь бегом. Беру её дрожащие пальцы в свою руку и направляю к мотоциклу. Уже возле него слышу матерные крики от дома, где держали Наташу. Последняя жалобно всхлипывает, начиная паниковать. Но теперь ей нечего бояться. Теперь с ней я.

– Садись. Быстро, - даю указания и сам запрыгиваю на верного “коня”.

– Куда она делась?!
– вопрошают от дома.

– Б…ть! Вон они! По коням! Быстро!

Удачи, ублюдки.

Выруливаю из деревни и на всей скорости мчу к городу. Переживаю за Наташу, но надеюсь она всё понимает и держится крепко.

Через пятнадцать минут оборачиваюсь - десятка плетётся далеко позади. Можно считать всё обошлось. В городе ей за нами не угнаться.

Виляю по разным переулкам, пока основательно не убеждаюсь, что оторвались. Теперь домой. Отогреваться. Задубел, как чёрт.